Книга Философия красоты, страница 62 – Екатерина Насута

— А дальше-то что?

— Да ничего. Ирка распсиховалась, но с Лялькой отношения рвать не спешила, вроде как хорошая мина при плохой игре. Надеялась, что Лялька ее за собой потянет, ну и Ромочка, значит, чтобы рядом был. Только Ромочка не спешил способствовать Лялькиной карьере. При каждом удобном случае знакомства свои поминал, а делать ничего не делал. Вот мы с девчонками и решили, что нет у него никаких связей, трепло он и понтовщик голимый. – Верочка вздохнула, словно сожалея, что Сумочкин не оправдал ее надежд. Конечно, дело не в порушенных мечтах подруги, а в том, что и сама Верочка не прочь была бы воспользоваться помощью Романа, проникнуть в закрытый для нее мир высокой моды, посмотреть, пощупать, и если получится поучаствовать в каком-нибудь скандале. Верочка просто обожала скандалы. А Ромочка ее разочаровал, именно поэтому она столь охотно делится информацией, это своего рода месть за обманутые надежды. И одновременно обмен: информация на информацию. Баш на баш.

— Ну, что еще тебе рассказать?

— Все.

— Все – это чересчур много, Кэнни. Давай поконкретнее.

Эгинеев и сам был бы раз «поконкретнее», но проблема в том, что он совершенно не представлял, о чем спрашивать. О тайном романе Сумочкина с конкурентами «л’Этуали»? Вряд ли Ромочка, при всей его хвастливости, трепался об этой стороне жизни. Но тогда о чем? Да ни о чем, Верочкина информация оказалась пустышкой. Снова она провела его, снова вместо конфеты подсунула камешек в яркой обертке. Пора бы уже привыкнуть, а все равно обидно, и Эгинеев, чтобы совсем уж не разочаровываться, попросил:

— Расскажи о Романе. Что он из себя представлял, как личность. Сильные стороны, слабые стороны. Ты же у нас наблюдательная, все замечаешь.

Лесть благотворнейшим образом повлияла на Верочку.

— Ну он как бы тебе объяснить, ненадежный. Вроде бы нормальный парень, а все равно ненадежный, скользкий, точно угорь, ни на один вопрос прямо не ответит, все вокруг да около, все с каким-то подтекстом, чтобы сразу понимали – он человек непростой, с большими связями и прекрасными перспективами. Вечно себе цену набивал, но это потому, что в глубине души хорошо понимал – на самом деле ни связей, ни перспектив у него нету. Мелкий тиран к тому же. Лялькой постоянно помыкал: принеси, унеси, будь рядом, пошла вон, на кого ты смотришь, ну и в том же духе. Пользовался тем, что ей податься некуда, а Лялька, дура, и рада стараться, подругой непризнанного гения себя воображала, даже надеялась замуж выйти.

— За Сумочкина?

— За тебя, блин. Конечно, за Сумочкина. Он же дико боялся, что все про его ориентацию узнают, из-за этого страха и жениться мог. Я тебе больше скажу – и женился бы. С Лялькой ему удобно было, привык он к ней, а значит, рано или поздно дело и до свадьбы дошло бы. Смелости в Ромочке ни грамма не было. Это я к тому, что другой на его месте давно признался бы. Ну гей, ну и что с того, сейчас это даже модно, а он прятался. Я думаю, он всю жизнь ото всех прятался.

— Самоубийство – тоже своего рода укрытие.

— Не для Ромочки. В случае опасности он бы сбежал, деньги-то были, на первое время хватило бы, а на перспективу Ромочка думать не умел, мозги кроличьи. Нет, Кэнни, самоубийство – не для трусов, для идиотов, но идиотов храбрых, а Ромочка – трус. А что, дело и вправду закрывают?