Онлайн книга «Философия красоты»
|
За семь с половиной лет до… часть третья Впервые Серж увидел ее в сентябре года тысяче девятьсот пятнадцатого. Этот сентябрь надолго запал в душу: где-то далеко шла война, безумный мир, расколовшийся на части, подобно мифическому чудовищу пожирал сам себя. Англичане, французы, немцы, турки, русские, сербы… Встреча у города Гумбиннен, грохот пушек, пыль, дым, запах крови и сгоревшего пороха. Славная победа при Франкенау и спустя пару дней поражение при Танненберге. Мазурские болота и Львов, переход через Карпаты и долгие бои на берегах польской речушки Бзура… Известия о победах и поражениях неслись со всех сторон. В основном слухи. Много самых разных слухов, которые хоть как-то скрашивали однообразное существование, слепленное из грязи, болезней, крови и тех, кого нужно убивать. К лету Серж устал убивать. Он совершенно потерялся между небом, землей и пороховой вонью, он перестал различать своих и чужих, а чужие не перестали. Пуля, краткие минуты беспамятства и долгие – боли, тряская подвода со свежим сеном – Серж зарывался в него лицом, в надежде что ароматы сухих трав очистят, освободят от других, военных запахов, и лазарет. Ранение позволило вырваться из ада и уехать домой. В поместье было тихо, словно никто и не слышал о войне, и Серж все никак не мог привыкнуть к этой тишине. Рана болела, а во снах он возвращался в грязный окоп и долго о чем-то спорил с хромым солдатом, который отказывался видеть в Серже офицера… Солдат обвинял в трусости, а Серж не знал, что ответить. Он не струсил, он всего лишь устал. И ранен. Но хромой солдат из сна не желал слушать про усталость и раны, солдат требовал… Вот только Серж, как ни силился, не мог вспомнить, чего же требовал солдат. В поместье же тихо дремал сентябрь, и тонконогие березы щедро сыпали золотом на пока еще зеленую траву, воздух дышал ароматом меда и яблок… И, когда он впервые увидел Аду, в руках ее была корзина с яблоками, тяжелая, мужчине как поднять, но Ада, упрямо закусив губу, волокла корзину в дом. – Яблочком угостишь? – Спросил Серж, удивляясь собственному нахальству. Спросил по-французски, но отчего-то не удивился, когда девушка ответила: – Пожалуйста. Корзину поставила на ступеньки и красной ладошкой, на которой отпечатался след от плетеной ручки, смахнула со лба пот и прилипший локон. Золотой, как березовые листочки. А глаза голубые и ласковые, брови тонкими дугами, длинные ресницы и синяя жилка на виске. Серж мгновенно влюбился в эту крошечную, синюю жилку, похожую не то на ручей, не то на целую реку. Эта жилка пульсировала в такт сердцу девушки и дышала жизнью. А сама красавица протягивала яблоко, крупное, краснобокое, полное сока и сладкого, яблочного аромата. – Спасибо. – На здоровье. – Как тебя зовут, чудесное созданье? Она вспыхивает румянцем, и Сержу хочется хохотать от распирающего его счастья, господи, до чего же она хороша, неужто бывают подобные женщины? Или это сон? Но тогда сон хороший, пусть же длится вечно. – Ада. Ада Адоева. – Ада Адоева, – повторяет он, не потому, что боится забыть. Просто имя у нее чудесное, самое замечательное на свете имя. – Добрый день, Ада Адоева. – И вам добрый. – По-французски она говорит чисто, без акцента, значит, образование получила хорошее, а вот платье на ней старое, не единожды чиненное, да и видно, что не по ней шито. Ей бы другой цвет, другой фасон, и засверкает тогда камнем драгоценным… |