Онлайн книга «Философия красоты»
|
Она была такой… такой… невероятной. Далекой, как туманность Андромеды, и столь же загадочной. Она не имела ни малейшего отношения к его, Эгинеева, обыденной жизни, к тусклым коридорам отделения, к заплеванному подъезду и бродячим кошкам у мусорных бачков, к ежедневным Верочкиным скандалам и самодовольной роже шурина. Она существовала в каком-то другом пространстве, раскрашенном модными именами и красивыми людьми. Пожалуй, все дело в маске… или в волосах? Лиловые волосы – это ведь так… необычно. А желтые глаза? Ни у одной из прошлых знакомых Эгинеева не было желтых глаз. Ни одна из прошлых знакомых не умела смотреть так… с вызовом, насмешкой, пониманием, печалью и еще тысячей оттенков. Ни одна из прошлых знакомых и близко не стояла рядом с ней. Ни одна из прошлых знакомых не была настолько женщиной. Хуже всего была не любовь, больше похожая на одержимость, а ревность. Он, капитан Эгинеев по кличке Якут, москвич во втором поколении, человек практического склада ума, не склонный к сантиментам и ненужным эмоциям, безумно ревновал женщину из журнала к мужчине из того же журнала. На одной из фотографий – «Сплетница», «Космо», «Гламур», «Маленькие тайны» и «Женские секреты», журналов было много, и Кэнчээри, кляня себя последними словами, просматривал все или почти все из них, в поисках новых снимков. Так вот, на одном из этих снимков-икон они были вместе: невообразимо мужественный и знаменитый Иван Шерев и Она. Химера. Дурацкое имя, совершенно ей не идет, слишком ненадежно, слишком похоже на кличку, слишком претенциозно. Химера. Как можно назвать ее Химерой? И она согласилась? Или ее не спрашивали? Наказали именем и знаменитым поклонником. Верочка говорила, что именно Шерев со своей изрядно потасканной славой привлек внимание к этой девице. Неправда. Ее заметили бы и без Шерева, невозможно не заметить желтые глаза, лиловые волосы и совершенство линий. Она сама по себе чудо, безо всякого Шерева. Это он пользуется красотой своей спутницы, чтобы вновь вскарабкаться на киношный Олимп. Раньше Эгинееву нравились фильмы с участием Ивана, герои были честными парнями и простыми, почти такими же простыми, как капитан Эгинеев, теперь же мужественная физиономия в телевизоре вызывала глухое раздражение. Да по какому праву Шерев мешает ей жить? Нет, Кэнчээри вполне допускал, что у них любовь, которая в скором времени закончится громким бракосочетанием, но… но любовь не оставляла никаких шансов ему, простому российскому менту с непростым именем и совершенно нерусской физиономией. Как бы там ни было, но теперь в журнале, куда Эгинеев прежде записывал факты из биографии Аронова, поселились фотографии, снабженные глупыми комментариями, вроде «это платье почти неприлично». Ну какое ему дела до ее платьев, ее жизни да и вообще до нее самой? Никакого. Но безумие не отпускало. И Эгинеев впервые в жизни воспользовался служебным положением в личных целях. Узнать ее адрес было непросто, но… В жизни она была еще лучше, чем на фотографиях. В жизни она была более живой и более… женственной. В жизни ее звали Ксана. Кса-на. Так к ней обратился Шерев, а Кэнчээри услышал. Кса-на. Ксана Эгинеева. Мечтать о том, что эта недоступное, неземное существо снизойдет до капитана Эгинеева было глупо, но приятно, и Эгинеев мечтал. Устраивался на лавочке в ее дворе… или в соседнем – он не хотел привлекать внимание к своей особе – и мечтал. |