Книга Юся и Эльф, страница 90 – Екатерина Насута

— Почему ты ее любишь? За что? Она красивая? Я была красивой.

— Для меня – да.

Мило. А еще говорят, что эльфы не лгут… ага, как же.

— Добрая? Умная? Хозяйственная?

Вот тут даже он не выкрутится, потому что хозяйственности во мне, что в бродячей кошке. То ли маменькино наследие, то ли собственная придурь.

— Она просто есть, – Эль осторожно коснулся моих волос. – И этого достаточно. Я не знаю почему.

— Просто есть? И этого достаточно, чтобы ты остался? Умер?

— Да.

— А она… она тоже готова умереть за тебя?

— Не знаю. Но… она же пришла сюда.

На собственную голову. Ладно, подслушивать, может, и полезно, но, подозреваю, мой благоверный давно уже понял, что я отнюдь не в обмороке.

— Лежи, – сказал он, когда я попыталась сесть.

— Сумку дай…

Любит он.

За просто так… за просто так и лебеда не растет, а тут любовь… И не буду я верить. Не собираюсь, потому что… была у меня уже одна любовь, ободрала душу. Правда, теперь я понимаю, что это и не любовь вовсе, что…

Неважно.

— Там склянка быть должна. Синенькая… кажется, синенькая, с желтой пробкой. И с ребрышками, – говорить о склянках проще, чем о любви. И когда Эль подал – с первого раза нужное нашел, надо же, я в собственной сумке иногда теряюсь, а он сумел, – я вцепилась в пробку зубами.

— Ты его крови, – сказала Юся, разглядывая нас с каким-то нездоровым любопытством.

Укрепляющая настойка была горькой.

А тонизирующая оставила на языке характерный привкус гниющего мяса, от которого теперь дня три не избавиться. Когда-то Грета пыталась улучшить вкус, но добилась лишь того, что у мяса появился совершенно неуместный привкус шоколада.

— Чьей?

— Его. Моего Тодика. Слабая, я чувствую. Но его.

— И поэтому ты меня убьешь?

— Пока не знаю.

— Как решишь, скажи, – меня передернуло, зато я сумела подняться, зацепившись за край гроба. Надо же… крови… Матушка была не отсюда. Стало быть, батюшка?

Думать об этом не хотелось. И вообще нежить могла ошибиться.

— Он… другой, который его сын. Или внук. Или кто там… приходил. Раньше. Думал, его сил хватит… предложил откуп… сказал, жизнь за жизнь.

— А ты?

— А я сказала, что мне лишь бы какая жизнь не подойдет.

Принципиальная нежить, стало быть.

Тело в гробу выглядело… да так, как положено мумии, и выглядело. Иссохшие ткани стянули кости, и потому поза казалась странноватой. Истлевшее платье, точная копия того, которое еще держалось на Юсе. Затянутый паутиной венец.

Череп. Остатки волос, приклеившиеся к нему с пергаментной кожей.

— Не смотри, – сказал Эль нежити, набрасывая на тело свою куртку. – Не стоит. Там уже не ты… Позволь.

— У тебя дыра в боку, – на всякий случай напомнила я.

— Мне уже лучше.

Прелесть какая… еще немного посидим, так вообще захорошеет. Герой ушастый, чтоб тебя… Вот выберемся, точно маме нажалуюсь. И бабушке тоже. Пусть потом попробует им доказать, что он взрослый, самостоятельный…

Эль поднял тело:

— Она легкая.

А Юся посторонилась. Всхлипнула.

Ей страшно. Она умерла, но это еще не значит, что она готова уйти. А я… я подошла к ней и протянула руку.

Она же коснулась ее.

Осторожно так, будто не веря, что я и вправду готова поделиться что кровью, что теплом. Наверное, я и не готова. Но показалось, что это прикосновение ей нужно. И мне нужно.

Странно смотреться в черные глаза нежити и искать в них что-то человеческое. Странно рассчитывать на милосердие того, кто сам его не получил. И странно ждать от существа, проведшего много лет взаперти, что оно просто возьмет и простит.