Книга Дикарь, страница 36 – Екатерина Насута

Амадины верещали. Леопард облизывался, явно прикидывая, столь ли прочна клетка, каковой кажется.

— Чем я могу служить? — шкурой Ирграм ощутил именно тот момент, когда следовало задать вопрос. И правильный вопрос.

— Женщины… их отцы и братья желают возвышения. Власти, которую рассчитывают обрести через единение крови моей. Цена велика.

Император сжал кулак.

— Я хочу найти тех, кто проклял ту, что держала в руках мое сердце.

Голос прозвучал тихо, но по спине Ирграма поползли ручейки пота.

— Дознание почти завершено. Так мне сказали. Виновные найдены. Признания получены.

— Но вы им не верите?

— Отчего? Верю. Но не верю, что все виновные найдены.

Леопард вновь улегся на пол и принялся вылизываться.

— Кто бы не затеял эту игру, он продолжит её.

Ирграм едва заметно кивнул. Пожалуй, что так.

— Почему я?

— Милентику убили магией. Магия — порождение твоего мира. Не моего.

— Вы ею тоже пользуетесь, — Ирграм вытер шею, которая чесалась от пота. — Извините, но это так. Она есть в ваших людях. Я же вижу. И в вас тоже. Вы ведь знаете, верно?

— Знание необходимо. Что до прочего, то из них слишком давно выдавливали умение обращаться с дарованной силой.

И вновь Ирграм вынужден был согласиться. Проклятья — еще тот раздел, капризная магия, опасная, с которой не каждый рискнет связаться.

— Меж тем я знаю, что многие из тех, кто на словах проклинает магов, давно уже обращаются к ним.

Теперь в голосе прозвучало раздражение.

— При том от меня требуют соблюдения традиций.

Ирграм опустил взгляд.

— Если я спрошу имена, ты не назовешь?

— К сожалению, нет. Я прошу простить меня, — шея заныла, и сердце закололо, словно предупреждая, что не стоит отказывать людям, подобным Императору. — Однако Закон един для всех.

— Закон — это хорошо.

— И если контракт заключен, то я могу лишь выяснить имена исполнителей, не более того.

— Выясни, — дозволил Император. — И нет, я не потребую большего. Не от тебя.

Но и не забудет. Он не умеет забывать, как и прощать, и потому сердце закололо куда сильнее прочего.

— Нельзя винить клинок в том, чья рука его использует, ибо равно он может служить и воину, и жрецу, и подлому убийце.

Почему-то в этакую благостность не поверилось.

— Но если ты выяснишь, кто сотворил этот клинок, я буду благодарен.

А благодарность Императора — это много. Куда больше, чем способен вынести обыкновенный человек. Ирграм сглотнул.

— Однако на самом деле мне надобно иное, — Император вернулся к ложу, на котором устроилась мелкая псинка, явно не испытывавшая к высокой особе благоговения. Ибо стоило Императору опуститься подле, и псинка зарычала. Рыком же отозвался леопард, а Император усмехнулся. — Они подобны моим людям. Знают, кто их кормит, а все одно готовы укусить. И они не удержатся. Тот, кто использовал проклятье единожды, использует его вновь. Смотри, маг. Слушай. О том, что творится в вашем проклятом городе. И о том, что происходит здесь. И когда услышишь нужное, ты назовешь мне имя.

Император ухватил псинку за шею, поднял, заглянул в круглые навыкате глаза.

— А в ответ я назову тебя другом.

Шея хрустнула, и тело псинки упало на пол.

Миха стоял перед зеркалом.

Перед настоящим, мать его, зеркалом. Оно было велико, хотя и не сказать, чтобы вовсе огромно. Но главное там, в темном стекле, слегка поседевшем от времени, отражался не он.