Книга Дикарь, страница 234 – Екатерина Насута

А теперь вот Миха падает.

В Бездну.

А маг остался там, с бароном и Ицей. Хорошо. Мальчишка толковый. Позаботится.

— Да хватит уже, от того, что ты её трясешь, она живее не станет. А точно умерла? Я слышал, что магов убить нелегко.

— Хватит! — резкий окрик и жесткий. — Он сломал ей шею. И… ты прав, мальчик. Она сама виновата.

Голос менялся. И говоривший споткнулся на последнем слове, а потом застонал тихо так. И начал падать.

— А с этим-то что? — удивился барон.

И коснулся Михи.

Странно. Даже в падении Миха чувствовал его. Их связывала тонкая нить клятвы. Хорошо это? Плохо? Нить слишком хрупкая с виду, такая падения не остановит, но как бы мальчишку следом не утащила. Бездна большая, в ней всем хватит места.

Надо сосредоточиться.

На чем?

— Не знаю, господин барон, но думаю, это как-то связано со смертью девицы, — Такхвар, как обычно, вовремя. Вот уж кто сумеет выжить. — Возможно, ваша… невеста сумеет помочь?

Запнулся.

Но произнес.

— Ица? — вопрос. И ответом жар, которым полыхнула бездна.

— Маги. Она его. Держать. Крепко. Один нет. Два — да. Три. Кровь одна. Вниз надо. Там.

Ица говорит коротко, но Миха связан и с ней. Нитей становится больше. Мир его не отпускает? Нет, тогда бы Миха не падал. А он летит.

— Там сила. Заперта. Опасно. Но хватит.

— Эй вы! Скорее! — крик барона тает в бездне. — Берите их. Несите… куда она скажет несите!

И вправду, летит.

Падение и полет, они только на первый взгляд схожи.

Мелькает перед лицом грозное лицо темнокожей старухи, чьи пальцы порхают над барабанами. И вот уже не старуха. Она сбрасывает годы, как шелуху, меняясь столь стремительно, что это само по себе пугает. И вот уже на Миху строго серьезно смотрит девушка.

Девочка.

Она едва ли старше Ицы и темную кожу её украшает роспись шрамов. Волосы заплетены в косицы, а те обмазаны синей и белой глиной.

Девочка прижимает палец к губам и качает головой, как показалось, укоризненно.

— Это мозг умирает, — сказал ей Миха. — Вот и подсовывает всякое. С мозгом такое случается. До крайности нестабильная структура.

— Сам ты структура, — отвечает девочка, а потом щелкает по голове. И от щелчка её голова раскалывается. Изнутри. И боль возвращается, словно никуда не уходила. Эта боль корежит тело. Эта боль выдергивает из бездны. Она держит вернее всех нитей, и Миха хрипит, рвется, не способный вырваться.

Дикарь давно уже сдался.

Дикари не борются с непреодолимыми обстоятельствами. Это задача глупых цивилизованных людей. А Миха такой?

Кто он?

Миха!

Он… Миха!

Михаил Андреевич Кошечкин. Студент третьего курса факультета биологии БГУ.

И он будет жить!

Будет, мать его, жить! Он должен, ведь иначе какой смысл? И боль только придает силы. Он, Миха, всегда отличался нелогичностью и упрямством. Ими и спасется.

И трещит сеть, опутывавшая Миху.

Возвращая способность дышать. И кричать. Только криком он сразу захлебывается. Но его слышат.

— Живой… — кто-то подхватывает, и само прикосновение это пробуждает новую волну боли. Собственная кожа ощущается раскаленной, и Миха с трудом сдерживает стон. — Пей.

Он пьет.

Захлебывается кашлем. И снова пьет. Он чувствует и воду, которая стекает по губам на шею и грудь, жесткий матрац. Собственное тело, которое кажется неимоверно тяжелым и больным.

Холодную ладонь на лбу.

И эта ладонь не позволяет снова провалиться в небытие.

А над Михой склоняется женщина. Та самая женщина, которую он убил.

— Не пытайся сопротивляться, — говорит она своим невозможно хриплым голосом. — Иначе я не сдержусь и все-таки тебя добью.

Наверное, это правильно.

И Миха покорно закрывает глаза. А еще повторяет про себя обретенное имя.

Михаил. Все-таки он — Михаил.

Миха.

Конец первой части