Книга Дикарь, страница 217 – Екатерина Насута

Голова слегка кружилась.

Но желания пасть ниц не возникало. Хорошо. Миха еще раз огляделся. Ну да, корона имелась. С камушками. И камушки, как было обещано, пылали алым светом. И не только на короне. В руках Джер держал круглую штуковину, тоже камушками украшенную.

И там они тоже горели.

А он стоял.

Держал.

И глядел растерянно. Миха и решился. Он отлип от стены, обошел стражника, который сидел, стискивая голову руками. И второго тоже. Третьего.

Отодвинул в сторону госпожу баронессу, что попыталась влезть, правда сделал это бережно и со всем почтением.

— Ты чего творишь? — спросил Миха шепотом.

— Я… я не знаю! — также шепотом ответил барон, разом теряя собственную владыковатость. — Я… взял, а оно вот само!

И потряс своим яблоком с камушками.

— А они вот…

Вот.

Точно, вот. Из уха баронессы выползла алая ниточка крови. Этак благородную даму и удар хватит. И не только её.

— Так, убирай эту хреновину в шкатулку, — Миха поднял её, выпавшую. — И приказывай клятву приносить.

— К-какую?

— Верности. Да побыстрее надо будет, пока не очухались.

— Я… — Джер глядел с ужасом на собственную руку. — Я разжать не могу. Оно не дает!

— Даст, — Миха ткнул пальцем в яблоко и прислушался. Ничего, вроде. Током не бьет, скорой смерти за неуважение не обещает. Перехватив руку мальчишки, он осторожно принялся разжимать закостеневшие пальцы.

— Что вы… — баронесса оказалась куда более живой, чем выглядела.

— Не мешай, — буркнул Миха. Пальцы разжимались. Рука перевернулась, и круглое яблоко выпало, аккурат в подставленную шкатулку.

Отлично.

А на ладони мальчишки остался алый отпечаток, будто след ожога.

— Больно?

Джер покачал головой.

— Ничего не чувствую.

— С короной управишься?

— Это венец.

— Один хрен. Снять надо, пока мозги не продавил.

Джер поднял руки и опустил. Поглядел жалобно:

— А… может, ты? А то он такой тяжелый. Невыносимо просто.

— А что ты хотел? Бремя власти, оно такое.

Венец тяжелым не показался, напротив, какой-то совсем уж невесомый, будто и не из железа сделанный. А может, и вправду не из железа? Камушки горят. И желание возникает примерить. На нем, на Михе, небось, не хуже смотрелся бы.

Желание становится острым.

И что-то будто нашептывает, что это правильно. Какой из пацаненка барон? В нем дури явно больше, чем мозгов. Миха же — дело другое.

Он справится.

И власть удержит. И вообще сделает так, чтобы всем жилось хорошо. Джера не обидит. Баронессу. Просто… просто так будет правильно.

— Иди-ка ты нахрен, — проворчал Миха. — Ключик золотой. Ищи себе другого буратину.

И на душе стало легко.

А руки вот дрогнули. И венец, словно обидившись, выскользнул. Миха попытался поймать его, но красные камни полоснули по пальцам, и пальцы обожгло.

— Твою ж…

— Вам явно не хватает воспитания, — покачала баронесса, глядя как-то слишком уж внимательно. И платочек протянула. Беленький. Кружевом отороченный. — Надеюсь, вы не будете против исправить сие недоразумение?

У самой кровь текла.

Из носа.

Из уха.

И из левого глаза, ползла по щеке, оставляя темный след. А она туда же, про воспитание.

Страшная женщина.

— Не буду. Спасибо, — Миха платочек принял, чтобы не обижать. Но не удержавшись, поднес пальцы ко рту и лизнул. Надо же, царапины, глазом едва различимы, а кровят зверски.