Книга Дикарь, страница 173 – Екатерина Насута

Барона Миха усадил на лавку, из-под которой высунулась косматая голова Ицы.

— И ты тут, — Миха потрепал мальчонку по вихрам. — И правильно.

Ица выглядел грязным, косматым, но вполне довольным жизнью. Выбравшись из-под лавки, он озабоченно ткнул в барона пальцем.

— Пить не умеет, — пояснил Миха. — Ничего, к завтрему отойдет. И сам не рад будет, что пил.

Если Миха что и помнил из той, своей жизни, так это то, что похмелье — на диво неприятная штука. Вот и барону предстояло ощутить на себе всю его мощь. Пока же мальчишка сгорбился и сгреб Ицу.

— Теплый, — сказал он. — Сиди уже. Со мной не обидят.

И снова зевнул.

— Я же ж барон как-никак…

Это он сказал, забираясь на лавку с ногами. Ица лишь вздохнул.

— Ум. Нет, — сказал он.

— Никакого, — согласился Миха. — Пригляди за этим… бароном, чтоб его. Пойду поищу, где переночевать можем.

Сперва он собирался вернуться в дом, но народ гулял. К чему мешать людям? Благо, рядом стоял сарай. Крепкий. Теплый. И если внизу вздыхали коровы, копошились в грязи свиньи да тоненько жалобно блеяли овцы, то наверху лежали вязки старого прошлогоднего сена и тюки соломы. Было их немного, но для ночевки хватит.

Миха вернулся к лавке и поднял спящего мальчишку.

Точно откормить надо, этакого барона любая коза затопчет.

— Идем, — сказал он Ице. — Надеюсь, ты поел?

Тот молча вытащил из-под драной рубахи лепешку, которую протянул Михе.

— Спасибо. Сам ешь, я как-нибудь.

Ица покачал головой.

— Надо, — сказал он и потянул носом воздух. — Плохо. Тут.

— Уходить надо?

Пацаненок задумался, но покачал головой.

— След. Найдут.

Понятно.

— Тут. Встреч.

— Встречу, — пообещал Миха, закидывая барона на плечо. — Уж я всех встречу.

Мальчишек он устроил, распотрошив тюк соломы. Та слабо пахла плесенью, кололась, но была легкой и теплой. А уж драное одеяло, обнаруженное здесь же, на чердаке, и вовсе дало понять, что жизнь понемногу налаживается.

— Такхвар с ними?

— Нет. Не он. Не другой. Не тот, что слово, — Ица задумался. Он жевал лепешку медленно и пальцами шевелил, явно пытаясь выбрать нужные слова. — Слово дать. Не он. Не его кровь. Другой.

— То есть, не староста? Не тот, который тут главный?

— Да!

— А его кровь в смысле сын?

— Да! Один. Два. Три нет.

— Два сына, а третий нет?

Кивок. И сосредоточенное выражение лица.

— Они. Думать я не знай. Слово не знай. Говорить. Ты спать. Он спать. Старый спать. Отец спать. Всех бить. Звать кого. Тот бить. Палить. Много. Беда.

Ица развел руками, явно не способный сказать больше.

— Что ж, — Миха засунул в рот последний кусок и зажмурился. — Хрен им, а не палить. Обождем.

Оружия бы еще.

Хоть какого-нибудь.

У стены обнаружились вилы, которые, конечно, выглядели грозно, но Миха сомневался, что с них будет много толку. А вот топор порадовал. С топором всяко лучше, чем без.

На улице стемнело.

В доме еще гуляли, но постепенно народ расходился.

— Дикарь? — этого человека Миха узнал сразу и молча выступил из темноты. — Барон с тобой?

— Со мной.

От Такхвара пахло кислой брагой, но хмельным он не выглядел.

— Гости, — счел нужным предупредить Миха. — Будут.

— Уверен?

— Нет.

Но с топором не расстанется. Он с этим топором можно сказать сроднился уже.

— Староста не может предать. Клятва его крепко связала.

— Только его. И сыновей. Двух. Вроде как.