Книга Дикарь, страница 100 – Екатерина Насута

Облаченный в одну лишь набедренную повязку, он выглядел донельзя крепким, жилистым. Кожа его хранила следы многих шрамов, намекавших, что жизнь старик вел весьма бурную.

— Я это есть не буду! — Джер содрогнулся и отвернулся, но желудок его издал громкое урчание, показывая, что у него есть свое мнение относительно ужина.

— О, поверьте, змеиное мясо имеет весьма изысканный вкус. И у мешеков вовсе считается деликатесом. Позволите?

Миха молча вручил змей.

И сглотнул.

Одно дело есть сырое мясо, закусывая для разнообразия листьями и молодой хвоей, и совсем другое — жареное. Господи, да он жареного мяса не ел уже целую вечность.

— Чудесно, что вы не стали избавляться от голов.

Миха промолчал.

— Змеиный яд весьма полезен при ушибах. Он помогает разогнать кровь.

Старик протянул руку и Миха вновь же молча вручил ножик. Отвернулся. Почему-то смотреть, как кто-то разделывает несчастных гадюк, было неприятно. Поэтому он уставился на мальчишку. Следовало признать, что выглядел тот куда как лучше, чем прежде.

Все еще бледный. И тощий. Ребра вон торчат, и кожа на спине натянулась, обрисовывая каждый позвонок. На левом плече татуировка в виде какой-то птицы, то ли орла, то ли грифа, то ли еще кого, когтистого и с клювом. Под ней — вязь букв, но прочесть написанное не вышло.

Часть татуировки в виде ленты сползала на предплечье, дважды обвивая руку.

— Рана как?

— Иди ты, — пацаненок набычился, но дергаться, когда Миха перехватил ногу за щиколотку, не стал. — Я скажу папе, и тебя повесят.

— А деньги? — поинтересовался Миха во поддержание беседы.

— Заплатят. А потом повесят!

— Тогда зачем мне вести тебя домой?

— Ты слово дал!

— И ты тоже.

— Я барон!

— Пока нет, — заметил старик, насаживая кусочки мяса на палочки. Мяса получилось не так, чтобы много.

— Но стану им!

— Возможно.

Повязка отошла легко. Миха склонился, принюхиваясь к ране, но гнилью от неё не тянуло, да и выглядела она так, словно бы уже начала рубцеваться.

Хорошо.

Но завтра выйти все одно не получится. Пара дней придется провести здесь, пока рана более-менее не затянется, да и шкура мальчишки пестрела гематомами разной степени разложения. Определенно, не ходок. А нести его баронство на себе у Михи желания не было.

Он огляделся.

А где Ица? На полянке у костра мальчишки не было. И запаха его тоже не ощущалось. Дикарь заворчал.

— Где ребенок? — поинтересовался Миха, озираясь.

Не мог же он и вправду уйти.

— Простите, господин? — старик ловко проворачивал прутики. Мясо начало подрумяниваться, и тонкий нюх Михи уловил характерный аромат.

— Ребенок. Второй.

— Я не ребенок! — не преминул заметить Джеррайя, подтягивая к себе ногу. На рану он смотрел со странной смесью ужаса и брезгливости.

— А… полагаю, он решил сбежать.

— Отродье.

Легкая затрещина заставила баронета заткнуться.

— Но не стоит волноваться. Ошейник не даст ему покинуть хозяина. Весьма скоро он вернется.

— А если нет?

Старик пожал плечами.

— Или вернется, — баронет на всякий случай втянул голову в плечи. — Или сдохнет. Ну и хрен с ним!

— Вы снова не правы, господин, — старик вновь повернул палочки. — Если вспомните, то это создание обошлось вашему благородному отцу в сорок пять золотых медведей.

Он покачал голову, будто удивляясь непомерной цене.

— И утрата этих денег весьма огорчит господина барона.