Книга Эльфийский апокалипсис, страница 186 – Екатерина Насута

— И сдержал слово, насколько понимаю…

Береслав отступил, позволив ей подойти.

И Ведагору тоже.

Тьма наполняла пещеру. Вот она коснулась подножия камня, вот поднялась черными ручейками, забралась, обняла мертвеца и легла поверх него темным покрывалом.

И Ал-Алтун сделала вдох.

— Ты… пойдешь со мной? – спросила она, глядя на Береслава.

— Пойду. Если так надо, чтобы ты оставила мир. Извини, ты красивая, но этот мир… он не для тебя.

— Я знаю. Ты умрешь.

— Кто-то ведь должен… Нет, Тась, почему бы и не я?

Он все-таки вырос.

Все дети однажды вырастают, но как-то не сейчас бы. Не вовремя.

— Если она останется, я все равно умру. И ты тоже, Ведагор. И Ванька вон, и Маруся. Не только они. Она ведь не остановится.

— Не остановлюсь. Это сложно. – Тьма смотрит человеческими глазами.

— А так… Оно, конечно, погано, что так выходит, но ничего не поделаешь. Лучше один, чем все. Элементарная арифметика.

— Я сильнее, – тихо сказал Ведагор, – и старше. И я принес тебя сюда. Если забирать, то… – Он протянул руку, раскрыв ладонь, и тьма коснулась ее.

Прикосновение отозвалось болью, напоминая, что близость к тьме опасна всем.

— Или меня… – звонкий голос отразился от стен. – Светлые эльфы сказали, что тебе нужна жертва, чтобы ты ушла. Так вот, я тоже согласен. Я, между прочим, внук Пресветлой владычицы… – Иван Кошкин и держался так, что даже Ведагор почти поверил, что и вправду внук.

Владычицы. Точнее, он знал и верил, но раньше это знание никак не увязывалось с приятелем младшего брата. Какой из него внук владычицы? Так, еще один раздолбай.

— Какой занятный выбор, – произнесла тьма мурлычущим голосом. – И что, отправитесь добровольно?

— Да, – просто ответил Бер.

— Да, – подтвердил Ведагор, порадовавшись, что записал-таки сообщение.

— Да. – Иван спустился, и не один.

Маруся шла, держась за его руку, и тоже сказала:

— Да. Не знаю, какое участие во всем этом принимали мои предки, но без них не обошлось. Это ведь они тебя заперли. Значит, и меня взять логично будет.

— Или меня, – встрепенулась Анастасия. – В конце концов, так справедливо…

— Тогда и меня. – Калегорм поскреб шею. – Заодно, глядишь, чесаться перестану. Я, между прочим, тоже прихожусь родственником владычице, а еще одному из тех, кто воздвиг это место…

И тьма рассмеялась.

Смех ее оглушал. Он звенел, звенел, и, отзываясь на него, звенел горный хрусталь. А потом кто-то тихо сказал:

— Хватит. Между прочим, ты когда-то обещала взять меня. А стоило умереть ненадолго, и пожалуйста…

У Таськи ухало сердце. Сильно так.

А когда эта бестолочь решила помереть героически, сердце оборвалось. Нет, умом-то Таська распрекрасно все понимала – и про долг, и про правильность. Но это умом. А сердце оборвалось. И захотелось сделать что-то… если не героическое, то хотя бы какое-нибудь.

В космы, что ли, вцепиться? И так, чтоб всю тьму повыдирать до последнего волоска.

Тут живешь себе, живешь, не чаешь личную жизнь наладить. И только она налаживаться начинает, как нате вам. Древняя тьма в дела сердечные лезет и портит все. Не свинство ли?

Нет уж, Таська своего не упустит… не отпустит. И помирать за благо мира, так вместе.

Правда, за место помирающего во благо образовалась некоторая конкуренция. Даже тьма, принявшая облик тощей девицы, – будто нарочно, чтобы Таську подразнить фигурою, – растерялась от обилия желающих на тот свет сходить.