Книга Эльфийский апокалипсис, страница 102 – Екатерина Насута

— Погибель наша! – Таська тоже прислонилась, сунув руки под мышки. – Кажется, древнее зло проснулось в нашем подвале!

Маруся посмотрела с укоризной.

Не верит? А зря.

Хотя… Звук чуть стих, пусть и ненадолго, громкость его убавилась, и в завываниях появилось нечто и вправду донельзя знакомое. Такое тоскливо-мелодичное…

— Погоди, это же… – Таська поглядела на Марусю, готовая рот открыть, чтобы озвучить внезапную свою догадку, но тут раздалось:

— Хватит! Это невыносимо!

— Мама? – охнула Маруся и спешно отлипла от двери.

И Таська отлипла.

И, дверь открыв, увидела эльфийского посла, физия которого сохраняла прежнее до крайности невозмутимое выражение, и маму Любу на его руках.

Причем почему-то мамины руки нежно придерживали посла за горло.

— Э-э… – только и смогла сказать Таська.

— Мама… – охнула Маруся и сделала шаг, а потом остановилась, растерявшись вдруг.

Бывает, когда ждешь чего-то долго-долго, а потом оно берет и случается. И оказывается, что ты, конечно, ждал и даже представлял себе, как оно будет, но на поверку оказалось, что и представлял не так, и фиг его знает, как оно дальше.

В общем, Таська понимала – сама чувствовала то же самое.

— Маруся? – робко поинтересовалась мама Люба. – Маруся, это ты… Тасенька…

Таська ощутила вдруг смущение. И неловкость. И счастье, конечно.

— Ваша радость будет более полной, – просипел посол, не пытаясь, впрочем, высвободиться, – если вы отпустите мое горло…

— Ой! – Маме явно стало неловко. – А вы больше петь не станете?

Все-таки это было пение.

— Если только вы не попытаетесь уйти. – Посол очень вежливо поклонился. – Я вас отнесу. Тело пока еще слабо, но я думаю, с этим мы справимся.

— Мама…

— Маруся, сколько, – мама Любая закрыла глаза, – сколько я была… там?

— Долго, – ответила Таська, беря сестру за руку. – Очень долго. И мы скучали.

Ужин и правда принесли.

Подумалось, что водянички испытывают какое-то нездоровое пристрастие к блинам. Потом подумалось, что не в Таськином положении капризничать, радоваться надо, что еда есть. Водяничка же, заглянув на кухню и увидев маму Любу, радостно пискнула и тотчас умчалась, явно желая поделиться новостью с прочими. Таська была совсем не против.

Наоборот даже.

Посол вынес маму и усадил на кресло. Потом завернул в какое-то зеленое полотно, которое вытащил из своей грязноватой сумки. И полотно это обняло, укутало.

И вдруг все поняли, что там, внизу, мама была голой. И смутились.

Причем и она, и Таська, и Маруся, и даже посол. Эльфы смешно краснеют, не в красный, а в фуксию.

— Я заварю вам восстанавливающие зелья. – С цветом лица, как и со смущением, посол весьма быстро справился и отвернулся. – К счастью, процесс похож на глубокий стазис, поэтому серьезной мышечной дистрофии удалось избежать, – голос его казался спокойным, равнодушным даже, но Таська голосу не верила.

Послу вот верила, а голосу – нет.

Он поставил чайник. Вытащил какие-то мешочки, содержимое которых принялся перебирать, будто впервые эти мешочки видел и понятия не имел, что там внутри.

— Кроме того, энергетические потоки подпитывали вас, так что можно сказать, что время просто застыло. Слабость пройдет. Да и в целом…

Мама Люба выпутала руку из покрывала, чтобы коснуться Маруси, потом Таськи. Она чуть хмурилась и тут же кривилась, точно того и гляди расплачется.