Онлайн книга «Эльфийский апокалипсис»
|
— У Глыбы? К нему стараются не подходить, – выдохнул Иннокентий. – Все знают, он в последнее время вообще дурным сделался. — Это тьма. Тьма, накапливаясь в теле, действует на него разрушающе, если, конечно, ты не некромант. И в первую очередь страдает мозг. Человек начинает испытывать приступы, скажем, иррационального страха. Или ярости. Порой возникают странные идеи, как правило маниакального толку. А его ко всему пытались преобразовать направленно… — Хозяин хотел вывести особых бойцов, – Иннокентий, стараясь не смотреть на Софью Никитичну, потянулся за блином, – чтоб были сильные и неуязвимые. Давал им что-то… Он даже с тем, с главным, поругался. Про того я знаю мало. Тот хозяина держал, но как бы не до конца ему верил. Я так думаю. — Правильно думаешь, – похвалил Чесменов. – Так что ты предлагаешь, Софьюшка? — Предлагаю сделать так, что Максимушка убьет мальчика. Не по-настоящему, само собой, – поспешила заверить парня Софья Никитична. — Проверить захотят. Тело… — Тело можно и предъявить. — А если вскрытия потребуют? — Не рискнут вскрывать. Я наброшу легкий покров тьмы. Он дает своеобразный эффект, внешне неприятный. Язвы, синюшность, отеки… У меня, пока не научилась контролировать силу, такие отеки порой случались, просто ужас! Иннокентий вцепился в блин. И ужас был в его глазах. — Можно сказать, что ты упал и шею свернул, – предложила Софья Никитична. – И лучше бы тут… С речью пока еще наладится, он будет довольно односложен. Умертвия в первое время бестолковы, но если я рядом, помогу… Получасом позже Леший не без удовольствия наблюдал, как раздраженный Тополев обходит кругом распростертое во дворе тело. — Ты… ты… – Он тыкал пальцем в грудь Глыбы и даже пытался заглянуть ему в глаза, но те были стеклянными и пустыми, и Тополев оставил бесплодные попытки достучаться до разума. – Что ты натворил?! Что ты… — Ах, бросьте! – Князь Чесменов стоял на крылечке. – Молодой человек не виноват. Признаюсь, я сам не понял, что произошло. Они пришли с этим юношей… Юноше Софья Никитична что-то поднесла, и тот, закрыв глаза, выпил, верно, решивши, что, если помрет, так тому и быть. Помер он вполне натурально и на глазах соседки. — Юноша был бледен и показался мне больным. Он что-то пытался сделать, конечно, но, – князь рученькой взмахнул, – не ладилось. Он сказал, что ему душно… Из-за приоткрытой двери выглянула соседка. — Шею свернул! – крикнула она. – Это все этот! Здоровый! Я видела! Видела… — Мальчик попросился выйти подышать. И ваш человек его сопровождал. — Ага, – слегка покачиваясь, пробасил Глыба, – это. Того. Бах… — Именно. Упал со ступенек и уже не поднялся… — Мертв, – сказала девица в белом халате, наброшенном поверх сарафана. Трогать лежащего Иннокентия она не решилась. Выглядел он и вправду не слишком хорошо. Отеки? Лицо, шея и руки его раздулись, кожа пошла пятнами какого-то на редкость отвратительного синевато-лилового цвета. Местами лопнула, и Леший парню даже посочувствовал. Сейчас тот в отключке… Хотя ладно, потом его накачают. Обезболивающее в аптечке найдется. Зато живой. — Мне кажется, это какая-то зараза, – с легким оттенком брезгливости произнес князь и платочек к лицу прижал. – Надеюсь, не опасная. Знаете, у меня знакомый один на Бали летал, потом слег. Болел, болел… едва не помер! А все почему? Потому что заразу подцепил местечковую, с которой наши врачи незнакомы. И пока диагноз, пока то да се… Может, и он где-то чего-то? |