Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 92 – Екатерина Насута

Сумбурный рассказ глупого человека, из-за упрямого молчания которого случилась беда. Э нет, не стоит врать себе: Фома не при чем. И не рассказал он ничего такого, чего бы Рубеус сам не знал. И нечего сваливать свою вину на кого-то другого, наверное, Фоме нужно сказать спасибо.

Все-таки странные у него глаза, несомненно, человеческие, но радужка… плывет, плавится непонятным цветом, перетекая из бледно-голубого в темно-серый и обратно. Или это просто чудится? Наверное, чудится, от усталости.

— Она потом перестала звать. И ждать тоже. Тренироваться начала, из лагеря ушла. Я хотел вместе с ней, потому что слабая была, еле-еле на ногах держалась. Куда ее отпускать? А она прогнала. Сказала, что сама справиться, а я ей мешать буду. Раздражать. Я не знаю, что было потом, она не говорила. А перед дуэлью… я должен был догадаться, потому что сам когда-то… наверное, не важно, просто нужно было предупредить, но…

— Нужно.

Фома кивнул.

— Я понимаю. Теперь. А тогда… она ведь права была. Ты изменился. Тебе стало все равно, что происходит. Только… она же спасла тебя когда-то, и хотя бы ради этого… ты же не позволишь ей умереть, правда?

Коннован

Зачем он снова пришел? Недостаточно было унижения? Улыбаться, нужно улыбаться, я не хочу выглядеть побежденной, пусть хотя бы эта иллюзия останется.

— Привет. Уже соскучился?

Рубеус улыбнулся и ответил.

— Соскучился. Давай поговорим?

— Не получается у нас разговаривать.

Неудобно лежать, но и двигаться нельзя. И не выйдет: чертовы провода держат так же надежно, как и наручники.

— А мы попробуем. Это ведь не сложно, правда? Или ты устала?

Устала. Жить устала, дышать устала, устала от боли и ощущения собственной лишнести.

— Нет.

Рубеус пожимает плечами, наверное, не поверил. Интересно, какой у нас выйдет разговор, если с самого начала я вру, а он не верит? Рубеус поставил стул возле кровати, есть в этой сцене нечто болезненно знакомое, но в Саммуш-ун у меня была надежда, а здесь лишь желание поскорее закончить с этим фарсом.

— Почему ты не рассказала сразу?

— Про что?

— Про то, что с тобой случилось, - он смотрит с сочувствием, а я не хочу сочувствия, и жалости не хочу. Все равно искренности в этом нету. От Рубеуса пахнет Микиными духами, и запах этот, в отличие от слов, говорит правду. Одного не пойму - зачем он меня вытаскивал - не запах, конечно, Рубеус. Зачем звал? Из чувства долга? Наверное.

Я молчу, он молчит. Глупая ситуация, когда пауза становится совсем невыносимой, я спрашиваю первое, что приходит в голову:

— Ты Фому домой отправил?

— Беспокоишься? Раньше за тобой не замечалось привязанности к людям. Не дергайся, завтра же он отправится в свою деревню, где и будет жить долго и счастливо.

— Надеюсь на это. Он хороший парень.

— Хороший, - соглашается Рубеус. И снова молчание. Рана жутко чешется, и спать охота. Почему мне постоянно хочется спать?

А взгляд у него внимательный, под этим взглядом я остро чувствую свою беспомощность. И шрамы, и грязные волосы, и бинты… зачем он так смотрит?

— Не надо… отвернись. Не смотри на меня так.

Он покачал головой.

— Я просто иногда не понимаю тебя. И тогда делаю то, что причиняет боль. А я не хочу, чтобы тебе было больно.

И снова ложь, упакованная в красивые слова. Мне так хочется поверить, заплакать, уткнувшись носом в подушку, придумать себе, что все услышанное правда, но… но это же всего-навсего слова, пусть они и кажутся искренними, но я-то знаю, сколь мало значения да-ори придают словам. А Рубеус стал настоящим да-ори.