Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 55 – Екатерина Насута

Правильно, клеймо и есть.

Сукин сын. Выходит, что Мика для него важнее. Конечно, она ведь красивая, а я? Зеркало с садистской аккуратностью отражает все мои шрамы, старые и новые, белые следы от старых ожогов и совершенно свежие, заработанные утром волдыри. Без слез не взглянешь, но плакать я не буду. Принципиально. Пусть катится к чертовой матери вместе с Микой, замком и самомнением…

Он ведь даже разобраться не захотел.

Холодная мазь слегка приглушает боль, плохо, что до спины не дотянутся. Хоть бы прислали кого помочь. Впрочем, обойдусь, ничего мне от них не надо. Ненавижу. Всех ненавижу. До того ненавижу, что сердце останавливается.

Медицинский отсек маленький, метров двадцать - двадцать пять. Стены то ли зеленые, то ли коричневые, пол выложен скользкой плиткой, а потолок темный, в цвет стен, создается ощущение, будто я в тесной темной норе. Зато здесь тихо. И подумать можно. Хотя, о чем мне думать? Собираться и уходить. Сегодня вряд ли получится, но завтра я уйду. Еще не знаю, куда, но непременно уйду, к той же Торе… или Карлу, если он согласиться принять.

Карлу все равно, как я выгляжу.

Лежать на обожженной спине больно, и я переворачиваюсь на живот, что, впрочем, не намного лучше.

— Коннован? Ты тут? - Конечно же, это Фома. Ему единственному не все равно, что со мной происходит. - Что случилось?

— Ничего.

— Вижу, - он присел рядом. - Опять? Где?

— Здесь.

Его присутствие успокаивало. Фома больше ни о чем не спросил, молча взял банку - мази осталось меньше половины и, чувствую, завтра мне будет не очень-то хорошо - принялся осторожно втирать в обожженные плечи. Прикосновения причиняли боль, но я терпела, лучше так, чем никак вообще.

— Ты злишься.

— Злюсь, - отрицать очевидное не имело смысла. Я злюсь, вернее, ненавижу.

— Почему ты не поговоришь с ним?

— С кем?

— С Рубеусом. Почему не расскажешь и… лежи смирно, - он нажимает на шею, - а то больно будет.

— Мне и так больно.

Вопрос я игнорирую, не хочу отвечать, потому что… потому что просто не хочу. Потому что это нечестно так со мной поступать, потому что нечестно бить меня, потому что нечестно выбирать кого-то другого.

Мику. За нее он заступился, за нее он испугался, а когда я звала, когда умирала и не знала, как выжить, он не пришел.

— Срезать нужно, иначе присохнет и тогда только с кожей.

Это Фома про майку.

— Надо, так срезай, ножницы где-то там.

Шевелиться неохота, и я лежу, думая о том, куда исчезнуть, чтобы никому не мешать. Ножницы щелкают. Холодные, но не больно, мазь действует одурманивающее, и я почти расслабляюсь. Настолько расслабляюсь, что задаю вопрос:

— Как ты думаешь, он любит ее?

— Кто? И кого? - Фома убирает жесткую ткань по кусочкам, старательно, пытаясь не причинять лишней боли, и я несказанно благодарна за такую заботу.

— Рубеус. Мику.

— Не знаю.

— Зато я знаю

Фома только хмыкнул и велел:

— Переворачивайся, спереди тоже срезать надо. Да и вообще нужно было снять, прежде, чем мазаться.

В этом плане он, конечно, прав, но шевелиться - значит причинять себе дополнительную боль - и я продолжаю лежать.

Я не слышала ни скрипа открывающейся двери, ни шагов, но когда в пределах видимости возникли щегольского вида светлые ботинки, не удивилась. Карл умеет передвигаться совершенно бесшумно.