Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 177 – Екатерина Насута

— Пороть тебя некому.

— Кто бы говорил. Прекрати! Что ты делаешь… мы же разговариваем…

Тело тает в томной неге, тело тянется за его руками, не желая расставаться даже на долю секунды… хорошо…

— Разговариваем, - соглашается он, - потом… позже…

Позже я проваливаюсь в уютную дрему, сквозь которую продолжаю ощущать присутствие Рубеуса, оно успокаивает, позволяя думать, что теперь я в безопасности.

— Спишь…

Хочу ответить, что не сплю и проваливаюсь в мягкое тепло.

— Спи, я скоро вернусь, я ненадолго…

Ему нельзя уходить… я не помню почему, но знаю, что нельзя, но ласковые лапы сна отбрасывают тревогу прочь. Потом, позже… завтра.

Вальрик

Коридоры, двери, комнаты. Редкие следы жизни и еще более редкие - запустения, вроде перегоревшей лампы или тонкого слоя пыли на черном экране. Где бы ни находилось это место, но оно замерло во времени, сохранив мгновенье агонии, когда и жизнь и смерть в равной степени далеки.

Кружка с горячим чаем, вяжущая горечь на губах, крошки печенья, белый кусок чего-то сладкого и тающего во рту. Портрет девушки, мятый халат, небрежно брошенный на кресло…

Вальрик переходил из комнаты в комнату, в одних задерживался, рассматривая предметы, обыскивая шкафы и ящики столов, в другие просто заглядывал. Оторванное от внешнего мира и времени существование убаюкивало. Еще бы солнца, хотя бы немного солнца даже пусть за стеклом, лишь бы настоящее, светло-теплое и живое.

Вальрик пытался найти выход из хитросплетенья коридоров, но потом бросил бесполезную затею. Это место существовало само по себе, а солнце принадлежало другому миру, тому, где люди и боль, которую они причиняют.

Правда, боль была и здесь, в содранной на запястьях коже, в ушибленном ненароком локте или в обожженной случайным прикосновением к какому-то прибору ладони. Вальрик и забыл, насколько разной она бывает.

Снова поворот. Ровный квадрат зала, запертый в зеркалах. Стекло под пыльным покровом почти дружелюбно. Тени отражений медленно переплывают с одной стены на другую, прячась за яркими пятнами света. Лампы здесь горят чуть ярче, и пол выложен черно-белой плиткой, рисунок тот же, что и на куртке.

Низкая мебель непривычных форм. Материал странный, похоже на отполированное до блеска черное дерево. Нет, здесь ему определенно не нравилось, и Вальрик повернулся, чтобы уйти куда-нибудь, где бы не настолько ощущалось присутствие смерти.

Девочка стояла у двери, внимательно наблюдая за ним. Простое платье, тонкие косички, белые сандалии… самый обыкновенный ребенок.

Если не считать того, что в этом месте нет жизни, и людей нет, и ее тоже быть не может. Вальрик закрыл глаза, сосчитав до десяти, если привиделось, то она исчезнет.

Не исчезла. Девочка улыбнулась и звонким голосом сказала:

— Привет. Я - Тора, а ты кто? У тебя кровь идет. Больно? Когда вся кровь вытечет, ты… выключишься, правильно говорить умрешь, если органическая материя.

— Ты кто? - Вальрик машинально вытер кровь. Наверное, он все-таки сошел с ума, откуда здесь взяться ребенку?

— Я - Тора, я же говорила, как меня зовут, а ты не сказал.

— Вальрик.

— Валь-рик… - Тора подошла ближе и требовательно дернула за рукав, - Наклонись. Взрослый, а глупый, кровь рукой не вытирают, платок должен быть. Или полотенце. Сядь, а то длинный слишком.