Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 176 – Екатерина Насута

— Давай, ложись… ботинки снимем. И рубашку… - он долго возится с пуговицами, а у меня нет сил ни на то, чтобы оттолкнуть, ни чтобы помочь.

— И штаны тоже… вот так, умница, а теперь давай под одеяло.

— Не уходи.

— Не уйду, - он ложится рядом, обнимает и приказывает: - Закрой глаза.

— Я не хочу спать. Я не буду спать! Я… ты не понимаешь, я снова буду там и снова… даже не уговаривай, спать я не буду.

— Не спи, - Рубеус соглашается как-то подозрительно легко. - Давай тогда поговорим.

— О чем?

— О чем-нибудь. Хочешь, о тебе. Знаешь, я раньше думал, что ты призрак. Из казармы виден карниз, а ты там часто сидела, то с книгой, то просто так. Сама белая и одежда тоже. А если не знать, что карниз есть, то можно подумать, будто в воздухе висишь. Я не умею рассказывать, да?

— Нет. Ты хорошо рассказываешь. А я не помню, точнее, не знала, что внизу что-то есть, Карл запретил ходить в ту часть замка, наверное, если бы и знала, то ничего не изменилось бы.

Разговор о прошлом столь отдаленном безопасен. Но спать нельзя, ни в коем случае нельзя спать.

— Потом ты мне помогла выбраться. Наверное, помогла, я до сих пор не уверен, что не бредил. Я потом, когда среди людей уже, все думал, существуешь ты или нет.

— И к какому выводу пришел?

В кольце его рук спокойно и тепло, и замираю, чтобы ненароком не разрушить это спокойствие.

— Что тебя нет и быть не может, и Морли говорил то же самое… спасаясь от одиночества и не такое придумаешь. А потом я увидел тебя в замке…

— И возненавидел.

— Я? - Рубеус засмеялся и покрепче обнял меня. - Ты бы себя видела: полтора метра надменности, и это несмотря на некоторые особенности твоего положения. Беспрецедентная наглость и полное отсутствие уважения к кому бы то ни было. Как такое ненавидеть? Мне было интересно, хотелось потрогать, например, уши… - Рубеус провел пальцем по краю уха, и я зажмурилась от удовольствия.

— Или пальцы, все время гадал, куда когти убираются, почему пальцы такие тонкие, а при этом когти довольно длинные. Или кожа… белая-белая, интересно же везде ли она такая белая, например, здесь… - рука скользнула под одеяла, палец коснулся соска.

— Или здесь… - вторая рука легла на живот, - или…

— Перестань.

— Совсем? - Рубеус целует в шею. - Не могу. Знаешь, каково было, когда разум говорит одно, а хочется совсем другого? Искушение. Я считал тебя посланницей Дьявола, который таким образом желал свернуть меня с пути истинного, и мужественно боролся с искушением.

— И каким же образом?

— Молитвой, - совершенно серьезно ответил он. - В то время я стал очень набожным. Даже Морли удивлялся. Мне было чертовски стыдно, это как найти в себе порок, о котором не подозревал. А ты все время с Вальриком возилась, то лечила, то тренировала, то просто вертелась рядом, и меня это злило. Я решил, что ты охотишься и за его душой, а сама понимаешь, допустить подобного я не мог.

— Мне просто было одиноко.

— Прости…

Его поглаживания становились все более настойчивыми, и не могу сказать, чтобы мне не нравилось.

— А потом вирус этот, болезнь и безумная идея Вальрика, на которую ты согласилась. Это же было опасно, ты вообще понимаешь, что могла умереть?

— Теперь да, тогда - нет, честно говоря, я довольно смутно представляла себе, что нужно делать.