Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 100 – Екатерина Насута

— Наверное, никак. Просто мне хотелось, чтобы ты выжил. Ешь давай. И слушай. Насчет побега не передумал?

Вальрик мотнул головой, разговаривать с набитым ртом было неудобно.

— Ясно. Значит, бой послезавтра, ничего серьезного. Новичок из тех, кого берут, чтобы подогреть бойцов. Ты выиграешь.

Ихор оказался прав. Вальрик выиграл и в этом бою, и в следующих, которые слились в одну сплошную ленту из звенящей стали, крови и раскаленного песка. Лента свивалась в спираль дней, и Вальрик послушно следовал за каждым витком. Странным образом лента сдерживала пустоту внутри, примиряя с необходимостью жить дальше. А потом лента закончилась, просто однажды вечером Ихор принес знакомый термос и, плеснув в кружку бурую жидкость, приказал:

— Пей.

— Зачем? - Вальрик хорошо помнил и легкость, и бурлящую, рвущуюся наружу энергию, и следующую за ней слабость.

— Чтобы шансы уровнять. Будь уверен, Шрам тоже что-нибудь примет, сегодня или завтра, так что…

Вальрик в один глоток осушил кружку. Сон накатил тяжелой волной, совсем непохожей на предыдущую, смял, подавил, утянул в темноту, сознание то проваливалось, то выплывало…. да что с ним происходит?

— Прости, - голос Ихора долетел откуда-то издалека. - Приказ… победитель определен… ставки…

Какие ставки? Ему ведь обещали честный бой! Темнота окончательно сомкнулась над головой, хоть бы каплю света… совсем немного, просто, чтобы не так одиноко было.

Свет - это Джулла.

Джулла умерла, а его снова обманули.

Фома

Желтые капли лютиков в зеленом травяном ковре, душный запах цветущей черемухи, от реки тянет сыростью, а солнце щедро сыплет жаром. Пожалуй, даже чересчур щедро, кожа покраснела и начала чесаться, а любое прикосновение вызывало неприятное покалывание. Фома уже давно укрылся в тени старого дуба, раскинувшего тяжелую крону по-над водой, но все равно находиться на открытом воздухе было неприятно: дома куда как уютнее.

Вялые по жаре коровы лениво щипали траву или, развалившись в скользкой прибрежной грязи, пережевывали жвачку, изредка оглашая окрестности трубным мычанием. Было в этой картине некая сонная идиллия, и Фома то и дело проваливался в уютную горячую дремоту… солнце бы еще убрать и совсем хорошо будет.

— Хороша карьера, правда? Из повстанцев в пастухи… а мог бы в замке остаться. - Голос ввинчивался в плавное течение мыслей. - Жил бы нормально, кропал бы свою книгу, а тут…

— Мне хорошо, - Фома лежал, заложив руки за голову, вверху сквозь шелестящее облако листвы просвечивало ярко-синее небо, и запах черемухи не казался таким уж назойливым. Ведь действительно хорошо… мирно и спокойно, настоящее счастье. А пастух… ну так что сделаешь, если ни к какой иной работе он не пригоден. Тут же и сил много не надо, и умения особого, лежи себе, приглядывай за коровами.

Фома закрыл глаза и, наверное, заснул-таки, потому что оглушительно-болезненный удар по ребрам стал для него полной неожиданностью. Если бы не сон, он бы…

— Тоже ничего не сделал, - пробурчал голос. И наверное, был прав, против троих оборванцев, грязных, воняющих потом и мочой, у него не было шансов. Конечно, если бы пистолет… пистолет в сумке, а сумка лежит в яме между корней, вроде и недалеко, только руку протяни, но как тут протянешь, если прижали к земле да так, что и вдохнуть получается через раз.