Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 87 – Екатерина Насута

Он должен исправиться, так сказал Дварк.

Он должен осознать глубину своих заблуждений.

Он должен стать образцовым гражданином.

Выжить, он должен выжить, ведь карцер - это не навсегда, это временно, нужно лишь потерпеть и все будет хорошо.

— Все будет хорошо, - повторил Фома, и слова утонули в вязкой холодной темноте. - Все будет хорошо! Хорошо! Я выживу! Я…

Темнота сгустилась, а стены сдвинулись… нет, это всего-навсего кажется, со страху. Стены не способны двигаться, но тогда почему здесь так тесно?

Потому что его решили убить. Внезапная догадка оглушила и парализовала волю. Его хотят убить, невзирая на «особое положение». Они настолько ненавидят его, что готовы нарушить прямой приказ, а Ильясу скажут, что… что он пытался сбежать. Или умер от простуды, или еще что-нибудь придумают, фантазия у них хорошая.

А может, нет никакого приказа? И никогда не было? Ильяс просто забыл про него, выставил с базы и забыл. Правильно, забыл, он же предатель, тот раз всех предал, и теперь снова.

Тьма подбирается все ближе и ближе. Ледяной рукой гладит волосы, дышит в затылок, забирается под рубашку.

Нельзя думать о темноте. Лучше… о том, как все закончится и Фома вернется. Обратно, в барак, койка жесткая и матрац пахнет растворителем, зато там нет темноты. Выключать свет запрещено. Покидать спальное место запрещено. Заговаривать с соседями запрещено. Обращаться к разводящему запрещено. Нарушать порядок запрещено. Уже два года Фома умирает в этом хорошо организованном аду, ему даже начало казаться, что еще немного, и он приспособится, а теперь его решили убить.

Из-за Ильяса, он предал, снова предал, и теперь Фома умрет…

Но это же неправильно: убивать из-за куска хлеба, он просто хотел есть и думал, что никто не заметит, он не хочет умирать здесь…

— Успокойся, - Голос и тот с трудом пробивался сквозь темноту, - никто не собирается тебя убивать.

Да что он понимает, Голос. Неужели не чувствует, как медленно сближаются стены, а воздуха внутри становится все меньше и меньше? Неужели не понимает, что на самом деле это не карцер, а гроб. Засунули и закопали. Оставили медленно подыхать.

— Дыши, слышишь? Давай, вдох-выдох, вдох-выдох… считай за мной, вдох - раз, выдох - два… видишь, совсем не сложно.

На счете сто Фома почти успокоился: стены перестали сужаться, да и воздуха хватало. На счете двести с душераздирающим скрипом открылась узкая нестерпимо яркая щель.

— Эй ты, живой? - в голосе Дварка сомнение, смешанное с явным недовольством.

— Да, - отвечать было неожиданно тяжело, ответ сбивал с выработанного ритма: вдох-выдох, вдох-выдох, а сбиваться нельзя ни в коем случае.

— Выползай, давай.

И дверь открылась.

Привыкшим к темноте глазам больно на свету, и мышцы затекли. Дварк стоит, прислонившись к стене, дубинка на поясе, в руках поднос. Ужин? Выходит, что Фома провел в карцере… он попытался сосчитать, но часы путались, а при виде ровных кусков серого хлеба рот наполнялся слюной.

— Что есть Империя? Отвечать, быстро!

— Империя… Империя - есть единственно реализованная на практике форма существования социума, в котором каждому гражданину обеспечиваются равные права и возможности.

— Молодец, - Дварк нехорошо улыбнулся, - в чем состоит долг каждого гражданина?

— Долг… - в голове было пусто, господи, он же столько раз слушал про долг гражданина, столько раз повторял, что казалось, выучил наизусть, и вот теперь забыл.