Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 159 – Екатерина Насута

— Господи, опять… ну зачем тебе это знать? Какая разница, как зовут эту девушку? Сегодня одна, завтра другая, а у тебя есть дела поважнее…например, поцелуй меня, я соскучилась.

— Не сейчас. Пожалуйста, Мика, я серьезно.

— Понятно, все хуже, чем обычно. Обедать будешь или тоже не в настроении? - Мика ничем не выдала своего раздражения, только браслеты нервно звякнули.

Обед прошел в полном молчании, и настроение окончательно испортилось. Когда подали десерт, Мика не выдержала и, пригубив кофе, поинтересовалась:

— Ну что, успокоился? Можешь, наконец, рассказать, что произошло?

— Да в общем-то ничего особенного.

Рассказывать ей об охоте, дожде, беловолосой девушке, удивительно похожей на Коннован, о том как хрустнула в его руках тонкая шея, а в сине-черных глазах застыло выражение тоскливого отчаяния? Охота… какая же это охота.

— Врешь, - мурлыкнула Мика, лениво потягиваясь.

— Скажи… тебе ведь приходилось участвовать в Дат-Каор?

— Конечно. Все… а ты что, раньше не… кажется, я понимаю. Переживаешь? Брось, это же весело.

— Весело?

Вот чего Рубеус не ждал, так это подобного ответа. Что может быть веселого в убийстве?

— И тебе не было жаль тех, кого ты убивала?

— Жалеть? Людей? - Микино личико исказила гримаса отвращения. - Запомни, я никогда никого жалеть не буду. Не умею. А знаешь почему? Потому что не научили.

— Этому нельзя научить.

— Ага, конечно, - фыркнула она, отбрасывая назад пряди волос. - Считай тогда, что я родилась такой… нежалостливой. А если что и было, то повыветрилось. Моя мать была шлюхой и умудрилась забеременеть. К счастью беременность она заметила слишком поздно, чтобы избавиться от ребенка. Она меня ненавидела, а я отвечала тем же. Ненависть много надежнее любви. Мать часто рассказывала мне о том, как желала избавиться, к примеру, свиньям бросить… или в лесу оставить, или удушить, только боялась. Детоубийц сжигают. Поэтому убивала она не наяву, а в мечтах, заставляя меня мечтать вместе с ней. Сначала было страшно, потом смешно, а чуть позже все равно. От частого повторения ее мечты выцвели, она уже и сама не помнила, зачем ей убивать меня. Тебя когда-нибудь запирали в кладовой? Не на час-два, а на сутки? День и ночь. Темно, пыльно, скребутся крысы и все кажется, что сейчас они нападут, однажды крыса укусила меня за шею. Больно. После этого я стала брать с собой нож. Я его украла, не дома, в таверне. Я вообще быстро научилась воровать, потому что жить хотела. А ты говоришь пожалеть…

— Не все же такие.

— Все, - отрезала Мика. - Когда мне исполнилось семь… ну я так предполагаю, что семь, сам понимаешь, годы не считали, один из постоянных ее клиентов предложил за меня хорошую сумму. Мать согласилась. И потом соглашалась, она вообще перестала работать сама, сказала, что устала от меня и что я ей обязана. Ты не представляешь, как я ненавидела… ее, и других тоже. Одного я попыталась зарезать, а он избил и сломал руку. Я не очень хорошо помню, как оказалась в Хельмсдорфе. Помню, что сбежала, шла куда-то, помню, что в одной деревне меня чуть не забросали камнями, в другой натравили собак… я подыхала от голода, и никто из людей, которые тебе так дороги, не снизошел до того, чтобы помочь. Айша, конечно, тоже порядочной сукой была, но благодаря ей я увидела, как можно жить.