Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 154 – Екатерина Насута

И снова второй:

— Пульс учащается… сто… сто двадцать… двести… сердце не выдержит.

— Выдержит. Эти твари крепче, чем кажутся… вот, уже до ста пятидесяти упал, еще пару минут продержится, а больше и не надо. И все-таки я против использования живого существа для управления энергополем… ненадежно как-то.

— Пульс сто… другого способа нет. Без сенсора система не работает… пульс почти в норме, можно увеличивать.

Жуткий диалог, жуткое место.

— Тройную… норма…

— Красная тревога! Красная тревога! - Завизжала Тора женским голосом, в котором проскальзывали истеричные нотки. - Красная тревога, прорыв периметра! Это мятеж!

Несколько секунд молчания, которое нарушил первый голос:

— Ты… тварь… думаешь, тебе все сойдет с рук? Не приближайся! Назад, я сказал, иначе я нажму… Назад! - Вопль резанул по ушам, а тело с неприятным стуком упало на пол.

— Потом я совсем проснулась. Больно было, я плакала, а все равно было больно. Почему они любят делать больно?

— Не знаю.

Мне бы тоже хотелось получить ответ на этот вопрос, а еще выбраться отсюда, желательно живой.

— Наклонись, - приказывает Тора, и я послушно наклоняюсь, детские пальчики ощупывают шрамы и рубцы, их прикосновение неприятно, но оттолкнуть руку Торы я не решаюсь. А она заботливо интересуется.

— Болит, да?

— Болит.

— Ты тоже плакала, но никто не пришел?

— Да.

— Знаю, я слышала. Я спрятала солнце. Когда ты плакала, мне тоже было больно.

— Прости. И спасибо.

Говорю это совершенно искренне, потому что верю, что Тора помогла мне, что дождь - ее подарок, ведь на небе не было желтой звезды.

— Пожалуйста, - отвечает она. - Я не могу это исправить, потому что здесь ничего не происходит, а там, где происходит, я ничего не умею. Зато я умею строить двери, - Тора улыбается и дергает себя за косичку. - Это просто, смотри.

Она, прикусив губу, пристально вглядывается в гладкую, выкрашенную буро-зеленой краской стену, и прямо на моих глазах на стене вырастает дверь, самая обычная, точная копия той, через которую мы прошли, спускаясь в подвал.

— Пойдем, - говорит Тора и дергает за рукав. Иду. Дверь открывается с раздражающим скрипом, а за ней… белая строгая комната, низкий столик и фарфоровые чашки, ваза с вареньем и надкушенная булочка.

— Хочешь еще чаю?

Машинально киваю. Значит, все двери создавала Тора?

— Да, - говорит она, наливая в чашку кипяток. Фарфоровый чайник исходит паром, и Тора держит его на вытянутых руках, ей тяжело.

Ей не может быть тяжело, так как ее не существует, вернее, не существует Торы-ребенка, а… кто же тогда? Машина? Болезненная иллюзия? Одна из тех, что видят перед смертью.

— Нет, - Тора ставит чайник на стол и белые завитки пара исчезают.

— Что «нет»?

— Я не иллюзия и ты не ум…мираешь, - слово она произнесла с явной неприязнью.

— Ты мысли читаешь?

— Мысли? Я просто слышу. Иногда так, как сейчас, иногда иначе. Ты тоже умеешь слушать, но в одну сторону, по ниточкам, вот по этим, - Торина рука замирает в миллиметре от нити, связывающей меня с Рубеусом, я не знаю, как такое возможно, ведь сама связь по определению бесплотна, вернее, не то, чтобы бесплотна, но… это чистой воды энергия, а как можно увидеть энергию? Но Тора видела, а я чувствовала, что стоит ей захотеть, и нить связи разорвется точно так же, как рвется самая обыкновенная нитка.