Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 127 – Екатерина Насута

Стоило мне заснуть… просто закрыть глаза и я проваливалась в белый ад, где под обжигающе-ярким солнцем жил тот, кого я ненавидела. Он снова и снова убивал меня, а я снова и снова не могла ничего сделать… только кричать. И я кричала. Даже когда просыпалась, все равно кричала, потому что грань между сном и явью была слишком зыбкой. И болезненной. Только наяву боль была настоящей.

— Тебе надо больше пить, - Фома подсовывает флягу с водой, совсем горькая из-за растворенных в ней лекарств. Надо сказать ему, чтобы больше не делал так, еще поймают на воровстве - вряд ли он добыл обезболивающее законным путем. Но трусливо молчу. Пью.

— И меньше думать. Когда много думаешь о прошлом, то постепенно забываешь о том, что есть будущее.

— А разве оно есть? - разговаривать тяжело, гораздо тяжелее, чем в первые дни. Фома говорит, что это от ожогов, что они плохо заживают, и все тут вообще удивлены, что я выжила. Хотя мы, да-ори, твари живучие.

— Конечно, есть. Только у тех, кто сам отказывается от будущего, впереди пустота.

Ну да, пустота… белая яркая обжигающая пустота, в одном Фома ошибся, она не впереди - она вокруг. А я в ней брожу слепым котенком.

Впрочем, стоит ли жаловаться? Бог ли, Дьявол, но мне дали шанс отомстить, и я его использую. От лекарств боль чуть отступает, и я получаю блаженные пару часов, когда можно говорить, не страдая из-за каждого произнесенного слова.

— Ты просто думай о чем-нибудь хорошем, - советует Фома. - Или о ком-нибудь. Если жить не просто так, а для кого-то или чего-то, то становится легче.

— И для кого ты живешь? Или для чего? - Это не совсем честный вопрос, слишком личный, но мне нужно знать, и Фома отвечает.

— Раньше для Бога, думал, что Богу угодно возложить на мои плечи великую миссию… глупый, правда?

— Не знаю.

— Глупый. И наивный. Но это в прошлом, теперь все гораздо проще и понятнее. Я должен жить, потому что обещал.

— Кому?

— Ильясу. Знаешь, его повесили. Я просил за него, но наверное, плохо. Сказали - палач и повесили. Веревку на шею, лошадь под ноги и плетью. Она вперед и тело резко вниз падает, если повезет, то перелом шеи и мгновенная смерть, если нет - то агония, пена на губах и фиолетовый язык наружу. Это очень страшно, когда ты видишь человека, которому многим обязан, висящим на суку. А повесили его другие люди, которым ты тоже обязан, потому что они спасли тебя и предоставили укрытие. И ты не знаешь, как поступить … Ильяс, он же в Империи в Департаменте Внутренних Дел немалый пост занимал, он и карьеру сделать мог и все такое, а вместо этого со мной возился, повстанцев этих нашел, и колонну прямо в засаду вывел, хотя точно знал, что там засада. Получается, ради меня он снова предал, а я… я ведь даже не попрощался с ним. Он просил о доверии, просил подождать немного, теперь-то я знаю, что он планировал, а тогда просто послал куда подальше. Я его вообще видеть не мог, в голове только и мыслей о прошлом, о том, как раньше все было хорошо, а теперь плохо, а раз плохо, то нужно найти виноватого, вот я и нашел.

— Любой имеет право на ошибку.

— Любой. - Согласился Фома. - Но как жить, когда понимаешь, что исправлять эту ошибку поздно? Что человек, которого ты ненавидел, на самом деле желал тебе только добра? И твоя вина перед ним настолько велика, что никакое раскаяние не искупит… он ведь письмо оставил. Сказал прочитать, если вдруг с ним что-то случится. Я ведь тогда мог заметить, насколько он изменился, спросить или хотя бы поговорить по-человечески. А повстанцы его повесили за то, что в свое время Ильяс расстреливал врагов народа и… Устроили народный суд, с председателем и обвинителем. А он не защищался, сказал, что все правда и он ни о чем не жалеет. И что за грехи свои перед Богом ответит, а на людей ему плевать.