Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 126 – Екатерина Насута

— Конни? Ты как? - Он задает этот вопрос, наверное, сотый раз кряду, а я в сотый раз кряду игнорирую. Я не хочу разговаривать с ним, вообще ни с кем. Никогда. Я хочу из слова «покой» стать словом «покойным», так будет правильно.

— Хочешь пить? Или есть? Ты не спишь, я знаю. И слышишь все. - Фома поправляет одеяло. - Ты можешь даже не говорить, если не хочешь, я буду спрашивать, а ты кивни. Или моргни.

Он настойчивый, люди вообще настойчивые. Серб раньше был человеком, и Рубеус тоже. Он не пришел, я так звала, я знала, что он слышит зов, но он не пришел. Предал. Все предают. Даже собственное тело, которое требовало воды и жизни, а я не хочу жить. Вернее, мне все равно.

А Фома не уходит, его присутствие мешает болоту и боли, заставляя меня прислушиваться к окружающему миру. Там ночь и люди, один из них - запах табака и пота - подходит совсем близко.

— И чего ты с этой тварью возишься? Выживет, куда денется, они вообще живучие. Мне племяш рассказывал, будто в бою в такую из гранатомета шмальнул, прямое попадание, все, что ниже пояса разнесло на клочки, ну и выше, конечно, посекло…

— Перестань, пожалуйста.

— Так я ж не о том, тварь-то потом еще почти сутки протянула. А твоя вообще выкарабкается, подумаешь, обожгло чуток, для твари эти раны затянуть…

— Она - не тварь. Ее зовут Коннован, и она - вампир.

Правильно, меня зовут Коннован Эрли Мария и я вампир. Да-ори. Воин.

Мысль была на редкость красивой и логичной. А еще живой, слишком живой для покойного болота.

Да, я - воин. Я должна думать как воин. Я должна действовать, как воин. Я должна выжить и выполнить задачу. А потом найти ублюдка Серба и… к этому времени придумаю что-либо достойное. Око за око. Зуб за зуб. Боль за боль.

Человек, пахнущий табаком, ушел. А Фома нет. Это хорошо, мне нужна его помощь.

— Фома… - говорить, оказывается, больно. Горло саднит и голос слабый, как у полудохлой мыши. Но он услышал.

— Конни? Очнулась? Тебе больно? Хотя, какого черта, конечно больно…

— Воды. Дай.

Вода имела горький травяной привкус, но была поразительно вкусной, я пила и пила, пока не поняла, что еще немного и лопну.

Я хотела встать, но… боль держит куда надежнее любых веревок, но как же ее много…

— Осторожнее, у тебя все тело обожжено, а обезболивающего не дают, говорят, что самим нужно. Ты лежи, не двигайся.

Значит, ожоги… долго заживать будут, все раны быстро, а солнечные ожоги долго. Это с чем-то связано… не помню, с чем именно. Думать тяжело, и с глазами что-то… ни черта не вижу. Или просто света недостаточно? Потом… со всем разберусь потом.

— Поешь? Каша с мясом, правда, холодная, но ты все равно поешь.

— Давай. Фома… а почему здесь так темно?

— Темно? Нормально вроде, но если хочешь, я фонарь зажгу.

— Да нет, не надо. Как-нибудь потом.

Выздоравливала я медленно и тяжело. Время шло, а раны не заживали, вернее та, что от сабли, затянулась довольно быстро, и я могла вставать и шевелиться, но любое движение вызывало такую волну боли, что сознание моментально отключалось. За это я была ему благодарна.

Еще благодарна Фоме. Он очень изменился, не внешне - зрение до сих пор не вернулось - но сам голос, суждения, умение слушать и умение утешать… еще забота. Он постоянно был рядом. Он разговаривал со мной, кормил с ложечки, купал и делал тысячу других вещей, которые я была не в состоянии сделать сама. А еще оберегал меня от кошмаров. Вернее кошмара, он был один, но зато какой.