Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 54 – Екатерина Насута

Карл в Орлином гнезде, а я — в крепости Вашингтон, среди людей, которые не желают меня слушать, потому что не верят, будто какой-то твари есть дело до людей.

Есть.

Тангры — наши враги, еще со времен Последней войны. Это сильнее меня, сильнее разума, сильнее желания быть свободной — взаимная ненависть заложена в генах.

— Они расселяются. И, сколько бы людей не полегло у стен крепости, они пригонят еще. Сто тысяч, двести, триста… столько, сколько понадобится…

Володар нахмурился, бесполезный спор начал раздражать его. И повинуясь гневному взгляду, я замолчала. Будь, что будет, я так сделала все, что могла.

Но на душе было гадостно.

— Ваша светлость, ваша светлость! — в залу влетел мальчишка, один из тех, кто бегает по замку, выполняя мелкие распоряжения. — Там… в оружейной зале… Там — драка! И… это… того… Там Вальрик господ убивает!

Мальчишка втянул голову в плечи и на всякий случай отступил к двери. А князь… если до этого момента взгляд его светлости я называла мрачным, то теперь… кажется, я не доживу до начала войны. Вальрик, Вальрик, черти бы тебя побрали, другого времени не нашел!

Володар с такой силой грохнул кулаком по столу, что один из кубков опрокинулся, покатился по столу, оставляя темно-красный, винный след, очень похожий на кровь.

— Что стоишь? Иди, разбирайся со своим приемышем!

Повторять приказ не потребовалось.

Ну, Вальрик! Убью паразита, если кончено, спасти успею.

Фома

Вампирша сорвалась с места и выскочила за дверь, и мальчишка-провожатый за нею. И Фома дернулся было, но встретившись взглядом с братом Анджеем, сел на лавку. Ну да, верно, негоже ему, посланнику Святого Отца по крепости бегать.

А вампирша… она. Женщина. Девочка.

Странно, отчего-то Фома другого ждал, ну воина, зверя, чтоб как в книгах клыки и ярость, чтоб серой пахло. Хотя, может, он стоит далеко, оттого и запаха не чует.

— Занятные дела творятся у вас, князь, — брат Рубеус налил себе вина. — Нежить, которую взаперти держать следует, свободно по замку гуляет…

— А ты меня поучи еще! Молокосос. Приехал. Рассскомандовался! — Володар наливался нездоровой краснотой, смотреть на него было страшно, а ну как прикажет взять и расстрелять их, вот прямо тут, в зале.

— Детей не пугай, — пробурчал Морли. — Князь, ты ж меня знаешь. И я тебя знаю. Если так оно, то значит, оно так надо. Верно?

— Верно.

— Вот и я говорю, что верно. А брат Рубеус, он у нас в вере силен… бывает.

— Прошу прощения, но, кажется, я уже поел. Не соблаговолит ли светлейший князь дать мне провожатого. Отдохнуть хочу. С дороги. — Брат Рубеус говорил нарочито громко, и от каждого его слова Фома вздрагивал все сильнее.

— Соблаговолит, — отозвался Володар. — Акимка! Проводи! А ты это… не сердись, ни к чему распри, ну как и вправду войне быть? Чего уж теперь.

Рубеус молча покинул зал. На некоторое время воцарилась тишина, гулкая, неприятная.

— Эээх, — Морли вздохнул. И потянулся за цыплячьей тушкой.

— Крутоват он. Прям не по годам крутоват. Раньше-то помнится, попроще был, — князь подвинул блюда с кусками беловатой, рассыпчатой рыбины, украшенной мочеными яблоками. — Взлетел, загордился. Птица важная, прям спасу нету!

— Да не, он — парень простой, гонору нету. Это из-за твари твоей сердится.

— А чего сердится? Спокойная она, языкастая, правда, не в меру, а так ничего… — князь брал рыбу руками, долго выбирал мелкие косточки, а крохкое мясо складывал на кусок хлеба, прикрывая сверху зеленым листом салату. — Да и толку-то с нее поболе, чем с Рубеуса твоего. Позабыл уже, небось, кто его тут выхаживал… и про сопли свои кровяные, и про кошмары… н-найденыш!