Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 157 – Екатерина Насута

— Не чтим, но соблюдаем. Ата-кару, поединок чести, является законным и распространенным способом выяснения отношений. От вызова можно уклониться, но… на моей памяти подобного не случалось. Да и вообще, наверное, не случалось. Хранители и те выходят на круг, если сыщется кто-то, в достаточной степени безумный, чтобы бросить им вызов.

— То есть, с помощью поединка я могу убивать, не опасаясь наказания?

— Если сможешь. Но с равной долей вероятности убить могут и тебя.

— Если смогут. — Ответил Рубеус.

— Смогут. Если не простые воины, то кто-нибудь из первой сотни, если не они, то Хранители. Если кто-то из Хранителей посчитает, что твои действия каким-либо образом вредят нам, он просто вызовет тебя на поединок.

— И что?

— И все. Победить Хранителя невозможно.

Разговор оборвался, а жаль, мне было интересно беседовать с Рубеусом, интересно наблюдать за тем, как меняется его настроение, как нити связи наливаются то яростно-алым, то задумчиво-зеленым, то…

Мне хотелось, чтобы он передумал, чтобы попробовал принять новый мир и новую жизнь, и причина была не только в том, что смерть валири причинит мне боль, но и в том, что… мне просто до жути надоело одиночество.

Черный жук пытался пропихнуть в трещину жирное, закованное в хитиновую броню, тело. Тонкий проросток, проклюнувшийся из той же трещины, разворачивал хрупкие листочки… рассвет скоро, а Меченый молчит.

Ну почему он молчит? И не выдержав, спрашиваю:

— Ну так что ты решил?

— Я человек, — Рубеус даже не повернулся в мою сторону. — И умру человеком.

— Идиотом ты умрешь, а не человеком. Делай, что хочешь, а я пошла. Солнце жжет.

Он взглянул на небо, темное и сердитое, не подающее ни малейших признаков приближающегося рассвета. Кожа Рубеуса, сохранившая остатки меланина, еще не обрела нужную чувствительность, у меня же руки и лицо чесались от ультрафиолета. Пару минут вне укрытия и придется лечить ожог.

И все-таки Рубеус вернулся. Я знала, что он вернется, но все-таки немного нервничала, Рубеус упрям и с него станется умереть назло мне.

— Все остается по-прежнему. — Рубеус говорил, стоя спиной ко мне. Старался быть спокойным, однако, нити, нас связывающие, выдавали его с головой. Интересно, а Карл тоже так умел меня чувствовать? Скорее всего, умел. И я тоже слышала его, правда не долго, неделя или две и Карл закрылся.

Было больно.

— Ты поняла? Все остается по-прежнему?

— Конечно.

Я не возражала. По-прежнему, значит, по-прежнему: пусть пока тешит себя надеждой, что ничего не изменилось, пусть выдвигает теорию, что тело — это одно, а душа — совсем другое, и что пока человек помнит о Боге, то и Бог помнит о человеке. Красивая сказка, не более. Я тоже когда-то верила в нее, давно-давно, в прошлой, человеческой жизни. Ежевечерняя молитва — хорошие девочки благодарят Господа за прожитый день, еженедельные службы с обязательной исповедью и покаянием, Рождество и День Гнева… а потом в деревню пришла алая смерть…

Я снова молилась, днями, ночами, просила, обещала что-то несбыточное, но Господь не снисходил до моих молитв, родные умирали… все вокруг умирали… а когда умерли, когда я осталась совсем одна среди мертвецов, появился Карл.

Чудо? Вполне возможно. Только хотелось бы знать, кто стоит за этим чудом: Бог, Дьявол или просто больное воображение?