Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
— Вы выглядите прельстительно, — заявил он, по-хозяйски беря Евдокию под руку. — Я в немалом восторге пребываю… — От чего? Греля хотелось огреть по голове зонтиком. — От мысли, до чего славная мы будем пара… вот представьте: вы и я совместно гуляем по набережной. Вы в полосатом морском платьице… я в костюме… — Полосатом и морском? — Отчего ж? Белом, непременно белом, из первостатейного сукна и с пуговицами позолоченными. Позолоченные пуговицы в нынешнем сезоне очень бонтонно… а еще вам надобна шляпка с широкими полями… и бирюзовый бант. Он скосил взгляд на собственные руки, убеждаясь, что руки эти все еще весьма и весьма хороши, с пальцами прямыми, ногтями розовыми, подпиленными полудужкой. Ногти пан Грель смазывал воском для крепости и блеска. — И вот мы с вами гуляем, а все встречные нам кланяются… — Пан Грель… — Евдокия руку высвободила к вящему неудовольствию дневного кавалера. Надобно с этим что-то делать, в смысле с кавалерами. А то ведь не высыпается она. …и вчера Лихославу вновь в пику проигралась. Небось жульничает. Нет, ей-то не удалось его уличить, но ясное дело, что жульничает. Евдокия играть умеет. Ее на карьерах рабочие учили, а маменька потом переучивала, не столько от карт, сколько от слов, которыми раздача сопровождалася. — Да, дорогая, я всецело во внимании. Он и склонился: не то чтобы лучше Евдокию слышать, не то чтобы продемонстрировать новый шейный платок, из шелку, маленькими пчелками расшитый. — Я ценю вашу ко мне честность, — сказала Евдокия, отодвигаясь: и то, кельнскою водой Грель обливался щедро, а рот полоскал мятой, аптекарский настой которой носил с собою во фляге, — и хорошее ко мне расположение, однако у нас с вами не так много общего, чтобы строить совместную жизнь… — Вы ошибаетесь, Евдокия… — Нет, будьте любезны дослушать. — И руку Евдокия за спиной спрятала. — О вашем предприятии мы поговорим, когда все закончится. Полагаю, маменька согласится предоставить вам ссуду под малый процент, а то и вовсе без процентов в память о вашем покойном батюшке… и в награду за беспорочную вашу службу… Евдокия запнулась — до того нехорошо, зло глянул на нее старый знакомец. Однако тотчас взяла себя в руки. — И я окажу всякое возможное участие… наши торговые связи… — Евдокия… — Да? — Позвольте узнать, чем же я вам нехорош? — Всем хороши, — честно ответила Евдокия. — Даже чересчур… …как сахарный леденец на палочке, да еще золотой фольгой обернутый. Смотреть и то сладко. — Но мы с вами и вправду разные… Ответить Грель ничего не ответил, губы узкие поджал, отвернулся. — Мне жаль, — очень тихо произнесла Евдокия. А в глазах ее несостоявшегося мужа мелькнуло что-то такое… недоброе? Мелькнуло и исчезло. — Что вы, Евдокия… я все понимаю. — Грель с улыбочкой поклонился. — Но согласитесь, что я не мог не попытаться… и все же, ежели вдруг офицер вас разочарует… Евдокия поняла, что краснеет. Откуда? Лихослав появлялся глубоко за полночь и бросал камушки в окошко… …он говорил: — Ночи тихой, — и ставил на подоконник очередную коробку, перевязанную бантом. А когда карта не шла, то хмурился и щипал себя за кончик носа… а нос у Лихослава был хорош, крупный, но не сказать, чтобы массивный. С горбинкой, изящными ноздрями и старым шрамом. Он был не заметен, этот шрам, не шрам даже — белая ниточка… а второй — на подбородке, который тоже весьма себе солиден… и вообще, если разобраться, Лихослав не то чтобы красавец, но… |