Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
— Спать на солнце вредно. — У Евдокии забрали зонт и раскрыли над головой. — Я не сплю. — Плачете? — Лихослав, не спрашивая разрешения, присел рядом. — Не думал, что вы способны плакать. — Почему? Нет, Евдокия вовсе не плакала, не видела она причин слезы лить — ну не из-за Греля же ей расстраиваться, в самом-то деле? — но вот само это высказывание задело ее до глубины души, будто бы Лихослав взял и отказал ей в исконном женском праве на слезы. — Не похожи… — На женщину? — На слезливую женщину, — уточнил он. — Что случилось? — Ничего. Просто солнце. И зонтики кружевные. Розы, азалии и маргаритки россыпью, будто перламутровые пуговицы на зеленом бархате газонов. Красавцы и красавицы, двор королевский с его величеством, который без короны выглядит самым обыкновенным человеком: несколько суетливым, любезным и лысоватым… лысина на солнышке блестит. Его величество хохочут… …пляшут и кривляются шуты… до Евдокии доносятся голоса, а слов не разобрать. И, наверное, если она подойдет ближе, не будет беды; быть может, его величество улыбнутся и ей, Евдокии. А королева, облаченная в то самое, милое Грелеву сердцу, морское платье, одарит мимолетным взглядом. И не будет в этом взгляде обычной женской ревности, но лишь вялое любопытство… — Не знаю, кто испортил вам этот день, — Лихослав протянул кулек с орешками, — но если хотите, я его убью. — Вот так просто? Орешки, сваренные в меду, спрятанные в плотные сахарные панцири, несколько примирили Евдокию с действительностью. И вправду, чего это она расклеилась? — Почему нет? — Лихослав ныне был в обычном своем мундире, который, следовало признать, шел ему неимоверно. — Убивать вообще просто… …он сам выглядел утомленным. — Вам доводилось? — Доводилось. — Он раздавил сахарный панцирь и вытряхнул ядро на смуглую ладонь. — И мне… — призналась Евдокия. — Потом было тошно… — Это только в первый раз. — К счастью, Лихослав не стал уточнять, кого и когда она убила. — Потом легче… с каждым разом легче… а потом наступает момент, когда смерть не вызывает ничего. У нас в полку служил один… мы с ним не были приятелями; приятелей, честно говоря, у меня не так и много… — Отчего? — Да не сложилось как-то… И вправду, не сложилось, иначе и не скажешь. У самой Евдокии подружек нет. Да и откуда им взяться, ежели она первую половину короткой своей жизни с маменькой в разъездах провела, а вторую, взрослую, — в делах? — Мы в один год с ним пришли… я, правда, в чине, но… так принято. Он сам по себе был, но… веселый парень. Свойский. Со всеми на короткой ноге. После первой стычки с хольмцами, помню, плакал… не знал, что у них в бой и бабы… извините, женщины ходят. Лихослав давил орехи пальцами, беззвучно лопалась плотная сахарная оболочка, падала на брюки, на скамейку, на траву. И сами орехи раскалывались пополам и тоже падали, и, наверное, он сам не замечал, что делает. — Года не прошло, и ему стало все равно… а потом понравилось. Это бывает. На Серых землях все… немного не так. Это сложно объяснить, но там… там не растет трава, только мох. Он не серый, но такой, белесый… иногда розоватый, а когда кровь льется, то на пару дней становится темно-пурпурным и выпускает тонкие стрелки такие, будто цветы. И стоит подойти, как цветы лопаются, а в воздухе повисает пыль. Она медом пахнет и на вкус сладковатая, приторная очень. Ее собирают… вы слышали про «хельмову радугу»? |