Книга Ненаследный князь, страница 148 – Екатерина Насута

— Ваши шутки должны быть уместны, тактичны и смешны… но на этом мы остановимся чуть позже. — Клементина отставила пустой стакан и поднялась, демонстрируя, что ужин закончен. — Сегодняшний вечер мы посвятим письмам.

Безмолвные служанки убирали со стола.

— Сейчас каждая из вас сочинит письмо родителям…

— А если…

— Или родственникам, панночка Тиана. Подруге. Кому угодно…

— И что писать? — с сомнением произнесла гномка, принимая шкатулку с письменными принадлежностями.

— Письмо. Если же вы, панночка Лютиция, желали узнать, о чем именно должно быть это письмо, то здесь я, увы, к вящему моему сожалению, не способна помочь вам. Пишите о том, что вас впечатлило, взволновало, обеспокоило… о том, что вы чувствуете и чего желаете…

Красавицы переглянулись.

…о да, пишите, Себастьян готов был сожрать свою новую шляпку, украшенную дюжиной атласных роз, что письма эти, прежде чем покинуть особняк, будут тщательным образом перлюстрированы. А с другой стороны, так даже интересней. И на фаянсовую белую чернильницу он глянул с хищным интересом.

О том, что беспокоит?

Да пожалуйста, панна Клементина… у нас, помимо хвоста, тайн нет…

«Милый дядечка, Константин Макарыч!» — со всей старательностью вывел он и прикусил деревянную рукоять пера. С острия на белую бумагу стекла клякса, небольшая и в чем-то изящная; она заставила Клементину поморщиться.

И пишу тебе письмо, потому как нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался…

Следующую каплю Себастьян поймал мизинцем в полете и, палец в рот сунув, громко сказал:

— А у нас в городе чернила синие!

…и вправду темно-багряные смотрелись несколько… странно?

…а потому хочу благодарствие свое выказать и почтение превеликое к тебе. Как здоровье твое? Как поживает супружница твоя? Глядючи на сотоварок своих, поминавши я ея добрым словом, поелику лишь ея стараниями благоденствую ныне и нервами обладаю крепкими…

Очередная клякса украсила послание. Почерком панночка Тиана обладала выразительным, по-детски округлым, и буквы выводила тщательно, высунув в приливе старания окрашенный чернилами язык.

Прибыла я в Познаньск третьего дня, ехала тяжко, медленно, особливо долго на Сермяжьем перегоне стояли. И там я вспомнила, добрый мой дядечка, как говорил ты мне, чтобы не думала брать расстегаев у лоточниц, дескать, несвежее в них мясо сувают. А я уже купивши была, потому как оголодала дюже, и сил моих никаких не было, но понюхала, и вправду нехороший от тех расстегаев дух шел. Небось уж дня два как порченые, но с чесночком густо замешенные, чтоб, значить, запах отбить. Не стала я их ести, тем едино, твоими наставлениями премудрыми и от ослабшего живота спаслася.

А в Познаньске уже извозчик долго меня по городу катал и цельный сребень, скотина хитроумная, содрать пытался, тогда как работы было на два медня всего! Проторговались час, а он еще сплюнул, обозвавши меня срамным словом, которое девице пристойной знать не полагается, но я все одно знаю, ибо это самое слово вы пользовамши, когда с паном Аврельевым в бостон играть изволили и ему на последнем круге козырь выпал.

Не понравилась мне столица, дорогой мой дядюшка, злые люди, да все с придурью.

А генерал-губернатор и вовсе страх перед Ирженой-милосердицей потерямши, в доме своем статую голой бабы поставил, мнит, дескать, истина эта работы италийского мастера. Дом-то у него преогроменный, какового небось и у мэра нашего нетути, ни у твоего, дорогой мой дядечка, приятеля, за которого ты меня сватать изволил.