Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
— Хотите? — Себастьян предложил семечки Богуславе, и та отвернулась, всем своим видом показывая, что само это предложение оскорбляет ее до невозможности. — Ну как хотите… — От семечек руки чернеют, — наставительно заметила Иоланта. — И зубы портятся. — Просто семечки перед жаркою мыть надобно. Вот у нас в городе… — У вас городе все по-особенному, — согласилась Габрисия, которая после беседы с Богуславой пребывала в смятении, хотя и пыталась его скрыть. Выдавали руки, нервно теребящие тесьму на жакете. — Не подскажете, откуда вы родом? — Из Подкозельска! — с гордостью за родину ответила Тиана. …а Себастьян приметил, как Иоланта погладила простенький с виду перстенек… и Ядзита вытащила зеркальце… Нет, врать нельзя. Но панночка Белопольска и вправду была родом из сего славного местечка, основанного пятьсот лет тому шляхтичем Витко Козловским, правою рукою князя Добромысла… — Хороший, должно быть, город, — заметила Ядзита. И зеркальце не убрала… — А то. — Тиана ссыпала семечки в ридикюль, а руки вытерла платочком. — Конечно, не Познаньск… но зато у нас памятник князю Добромыслу имеется. Чудотворный! Если кинуть монетку и желание загадать, то оно всенепременно сбудется… — Как мило. — Габрисия все же успокоилась. …что же такого было сказано? Надобно отписаться, пускай Евстафий Елисеевич узнает… — А еще у нас храм старый есть. Хельмов… — Это панночка Белопольска произнесла страшным свистящим шепотом. — Правда, он заколочен, но… …но стоит на площади Подкозельска, наводя на мирных горожан ужас, и каждый год ложатся на стол генерал-губернатора слезные прошения с тем, чтобы снести черную громадину… а он медлит. Почему, к слову? Нет, допросить генерал-губернатора не выйдет, однако же любопытно… …и удобно. — Но я слышала, что заколоченный — не запечатанный… и не сносят его потому как… — идея была безумной, однако образу Тианы соответствовала всецело, — потому как там Хельму молятся! В вагоне повисла тишина. И только чернявый типчик весьма подозрительного вида позволил себе хмыкнуть. Глаза типчика маслянисто поблескивали, взгляд блуждал по вагону, и Себастьян готов был поклясться, что типчик этот неучтенный оным взглядом каждую красавицу обмусолил. — Панночка преувеличивает. — Он выпятил грудь и взялся пальцами за отвороты пиджака. — Мы не хольмы, чтобы Хельму проклятому кланяться. — Грель, прекратите, — сказала девица с косой и портфелем, который она держала на коленях и, сама того не замечая, гладила. Ядзита поспешно сплюнула через левое плечо, Габрисия коснулась гагатового медальона, а панночка Эржбета, отвлекшись от своего блокнотика, тихо заметила: — Вы не совсем правы. — С чего это? Грель… надо будет запомнить. А девице с косой… Евдокия, ее зовут Евдокия, он не нравится. И ладно бы только в симпатиях дело, вон какие взгляды бросает: долгие, внимательные, так смотрят на человека, которого в чем-то подозревают. В чем? Высокий. Красивый, пожалуй что, тою лаковой лживой красотой, за которой просматривается гнильца. Нет, Грель был Себастьяну несимпатичен, но, быть может, оттого, что панночке Белопольской его внимание пришлось очень даже по вкусу. Панночка Белопольска была безголовою кокеткой и старательно строила глазки. Грель принимал внимание благосклонно, оттаивая, но во взгляде его читалось снисходительное презрение. Нехороша для него провинциальная панночка, очевидно бедноватая, глуповатая, с такою можно роман закрутить, не боле того. |