Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
— А у нас в городе, — сказала акторка низким голосом, прижимая к груди ужасающего вида ридикюль, — не принято соперниц проклинать! Ей не ответили. Ядзита, достав вышивку, устроилась у окошка. Габрисия заняла кресло в углу, откуда и наблюдала за прочими. Гномка обошла вагон, придирчиво изучая обстановку его, к слову, весьма роскошную. Сделанный по специальному прожекту, вагон более напоминал небольшую гостиную, исполненную в пурпурно-золотых тонах. Здесь нашлось место низким диванчикам, обтянутым телячьей кожей, и банкеткам, и креслицам, до того изящным, что выглядели они вовсе кукольными, столикам и очаровательному полукруглому бюро с нефритовой инкрустацией. Карезмийка, устроившись на полу, тяжко вздохнула… — Быть может, — осторожно заметила Иоланта, трогая витой позолоченный шнур, — Мазена сама виновата? Радомилы многих… злили. — О да, а у Мазены норов и вовсе был сволочным. — Эржбета расправила полосатые юбки дорожного платья и достала свой блокнотик. Что она пишет? Спросить? Неудобственно как-то. — Уж поверьте мне… и да, я не собираюсь делать вид, что мне безумно ее жаль. Паровоз издал протяжный гудок, но с места состав не тронулся. Лизанька собралась было присесть в кресло, широкое и весьма удобное с виду, но была остановлена самым невежливым способом. Рыжеволосая девица, смутно знакомая, дернула Лизаньку за руку и, указав куда-то в угол вагона, сказала: — Там твое место. — Это еще почему? Богуслава. Точно, Богуслава Ястрежемска, единственная дочь князя Ястрежемского… …красива, конечно. Кожа, как у всех рыжих, белая, фарфорово-прозрачная, волосы — огонь, глаза, по-кошачьи зеленые, щурятся недобро, оглядывают Лизаньку этак с нарочитой неторопливостью, заставляя ощутить собственную ничтожность. — Потому, что не следовало писарчуковой внучке в шляхетные панны лезть, — с явным удовольствием сказала Богуслава. И руку стиснула. Вот тварюка! — Отпусти, — сказала Лизанька, в зеленые глаза глядя прямо, с вызовом. Отступаться она не собиралась, — пока космы целые. — Прекратите! — Панночка Ядзита отложила шитье. — Мне кажется, места здесь всем хватит… — Особенно теперь, — хихикнула Иоланта. — А там, глядишь, еще кого-нибудь проклянут, и совсем вольно станет… Богуслава руку разжала и от кресла оттолкнула. Пускай себе. Лизанька не настолько глупа, чтобы в драку лезть. С этой стервой она потом сочтется… — Конечно, садитесь, панночка Богуслава. Простите, не узнала сразу. — Лизанька отступилась. — Волноваться заставила… а в вашем возрасте волнения вредны… — Что ты хочешь сказать? — Что тебе, дорогая, двадцать два уж минуло, — с неприятной улыбкой уточнила Габрисия, — или ты забыла, Славочка, как мы намедни твой день рождения праздновали? Скажи, он так и не явился? — Кто? — Ядзита вытащила темно-зеленую нить. — Себастьян Вевельский… …Богуслава скривилась и буркнула: — Нашли, о чем говорить… явился… позже… прощения просил… — На коленях? — Габрисия от расспросов, несомненно, получала удовольствие. Вон как порозовела… и даже улыбалась почти живою улыбкой. — На коленях, конечно… и подарок подарил… от королевского ювелира. — Гордо задрав остренький подбородок, Богуслава опустилась в отвоеванное кресло. Лизанька же заставила себя улыбаться. Ну, папенька, спасибо вам огромное! С вашей-то щепетильностью урожденной того и гляди без жениха останешься. Значится, этой рыжей паскудине Себастьянушка украшения дарил? |