Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
Одного. В чужом-то городе… ночью. — Не познакомите? — Это… Аполлон. — Если бы не тень презрения в синих этих глазах, Евдокия смолчала бы. Но какое право имеет этот человек, который сам ни на что не способен, насмехаться над Аполлоном? И над нею тоже… — Очень талантливый поэт… поэт-примитивист. Народник. — Да что вы говорите?! — всплеснула руками дама. — Ага, — подтвердил Аполлон, выпячивая грудь, ну и живот тоже, который, ко всему, заурчал прегромко. — Быть может, зачитаете чего-нибудь из… своего? — Ночью? — Евдокия высвободила руку, с тоской подумав, что тонкие штрипсовые перчатки можно было считать испорченными. Что бы Аполлон ни ел, это было жирным, а следовательно, трудно выводимым. — А по-вашему, стихи следует читать исключительно днем? — Лихослав откровенно издевался. Вот гад. — Брунгильда Марковна вот с удовольствием послушает… она вдова известного литератора и в поэтах толк знает… Аполлон же, наивная душа, окинул Брунгильду Марковну пылким взором, выпятил грудь больше прежнего и громко продекламировал: — Однажды в горячую летнюю пору… корова нагадила подле забору… а над кучей летают мухи, словно духи. На перроне воцарилось тревожное молчание, дворник и тот, будучи поражен силой Аполлонова таланта, метлу из рук выпустил. Метла накренилась и, соприкоснувшись с рельсой, издала звук глухой, неприятный. — Инфернально! — очнувшись, воскликнула вдова известного литератора. — Какая точность! Какая чувственность… — Где? — Лихослав и Евдокия задали вопрос одновременно и, переглянувшись, поспешно отвернулись друг от друга. — Летом… — смакуя слово, произнесла дама, вытащив из рукава платочек черного колеру, вероятно, символ тяжкой утраты, — лето, символ середины года… страды… и тут же есть забор, представляющийся мне образом преграды… корова-кормилица — воплощение крестьянских добродетелей, остается по ту сторону наедине с… — Навозом, — подсказал Аполлон розовея. — Вот! И тонкая аллюзия на хтоническое значение мух в данном контексте… Аполлон краснел и смущался. Он знал, что талантлив — мама сказала, — но вот чтобы настолько… он, конечно, понимал не все, но трепетным творческим сердцем чуял — хвалят. — …и острый социальный подтекст… обличение неравенства… так смело, откровенно… позвольте пожать вашу руку! На всякий случай Евдокия отодвинулась от Аполлона. Он же маневра не заметил, увлеченный новой поклонницей, которая вилась вокруг, восхищаясь, трогая Аполлоновы руки, шею, кудри… …Брунгильда Марковна явно знала толк в поэтах. — А я еще другое могу… во! У бабы Нади рожа в шоколаде! — Экзистенциально! — Вдова великого литератора вцепилась в Аполлонову руку, увлекая его за собой. — Какое меткое, точное разоблачение тяги местечкового панства к стяжательству… к пустому накоплению материальных ценностей, когда главное… душевное… остается позабыто. Почему стяжательству, Евдокия не поняла. Она провожала престранную пару взглядом. — Вы не имеете права молчать! — Так я это… — Мы должны донести до народа, что на небосклоне отечественной поэзии воспылала новая звезда. Дребезжащий голос Брунгильды Марковны разносился далеко, и редкие нетопыри, которые приспособились ночевать в часовой башне, разлетались, видимо опасаясь быть опаленными сиянием оной звезды. Она же покорно шествовала, завороженная светом будущей своей славы. |