Книга Змеиная вода, страница 74 – Екатерина Насута

Руки у мужика дрогнули и сундук, почти уже уложенный поверх прочих тюков, поехал вниз. Его попытались подхватить, замедлив падение, но безуспешно. С глухим ударом сундук соприкоснулся с землей, хрустнул и раскрыл крышку, выпуская заодно и содержимое. Ворох разноцветных тряпок вывалился на землю.

— Олухи безруки! – заверещала женщина тонким нервным голосом. – Да что вы творите, паскуды…

— Так… - мужик стянул шапку и, отерши лицо, указал на Бекшеева. – Маш, это вон…

Женщина развернулась.

Лицо её было кругло и гладко. Выщипанные тонкой нитью брови почти терялись на нем, как и маленькие заплывшие глаза. А вот губы выделялись алым пятном.

И усики над ними, черные, аккуратненькие.

Женщина раскрыла рот, явно собираясь высказать Бекшееву все-то, что она думает о нем и ситуации в целом, и Бекшеев, вздохнув, вытащил удостоверение.

— Полиция, - сказал он громко, чтобы услышала не только женщина. – Особый отдел.

— Да…

Женщина все же высказалась, и что она думает про Бекшеева, который под руку честным людям лезет, и про полицию, и про особый отдел. Голос её, пожалуй, мог бы сделать честь иной оперной диве. Этот голос взлетал до небес, становясь нервным и тонким, что струна, то обрывался низким чистым басом.

Зима молча вытащила револьвер и выстрелила.

В воздух.

Звук показался тихим даже, но женщина осеклась. Мужики попятились. И по лицам их было ясно, что вмешиваться они не станут, и даже надежда почудилась, что вдруг да Зима пристрелит эту вот скандалистку в рябом платье.

— Еще пасть раскроешь, - сказала Зима, револьвер убирая. – Собаке скормлю.

И на Девочку указала, которая выглянула из-под телеги, чтобы дружелюбно ощерится.

— Люди добрые… - возопила женщина, руку на грудь возложив. – Что это деется… на честного человека посеред бела дня…

— Угомонись, Маш, - во дворе появился седой мужичонка с куцей бородкой. – А то и вправду, не пулю, так каторгу схлопочешь. Доброго дня, господа.

И поклонился.

— Доброго, - ответил Бекшеев, а заодно сообразил, что Тихони не видать. – Могу я узнать, что здесь происходит?

— А… вы, собственно, господа… - мужичонка покосился на женщину. – По какому вопросу…

— По вопросу расследования, - Зима оперлась на телегу. – Смерти гражданки… Северцевой, кажется? Инги… по отчеству не скажу.

— Германовна она, - неожиданно спокойным голосом ответила женщина. – По первому мужу, хай его черти дерут… скотина… жил скотиной, скотиной и помер.

При этом женщина перекрестилась.

— Мария, ты вон вещички собери, будь добра. А разве не несчастный случай? Нам сказали, что её змея укусила, - мужичонка прищурился. – А тут вдруг особый отдел… стало быть, не несчастный?

— Полагаем, что нет. А вы…

— Яков я, Ладюшкин, - руку мужик протягивать не стал, но поклонился. – Отчим, стало быть… хотя… мы уж когда с Машей сошлись, то Инга совсем большою была. А там вскорости замуж вышла, съехала…

— Что вы тут делаете? – спросил Бекшеев.

— Вещи забираем.

— Чьи?

— Так… дочки Машкиной. Померла она… - мужик перекрестился. – Машка и велела ехать.

— А вы и послушали?

— Так-то… - Яков смутился и оглянулся на жену, которая далеко не ушла, но встала за оградой, хмуро наблюдая за происходящим. И губу вон нижнюю выпятила, вывалила. И кулаки сжала, готовая отстаивать то, что полагала своим.