Книга Змеиная вода, страница 59 – Екатерина Насута

— А потом война закончилась. Я вернулась домой… Захар тоже уехал. Ангелина… будто нити, нас связывавшие, рассыпались, - она потерла запястье. – И мы потерялись, чтобы найтись вот так… вот.

Вздох.

— Вы знали, что Ангелину опаивали? – Бекшеев, кажется, романтической историей не особо впечатлился.

— Опаивали?! – а вот удивление искреннее. – Нет…

— То есть, когда она ушла после смерти Надежды вы не удивились?

— Нет… не совсем. Она не уходила. Не сразу… конечно, эта смерть очень сильно на нее повлияла, но… понимаете, Ангелина была человеком действия. Это вот я могу долго думать, страдать… решаться и не решиться. И снова, снова пережевывать эмоции… плакать вот по пустякам. Понимаю уже, что ерунда, но все одно рыдаю. Ангелина меня учила в том числе и действовать. А сама… да, она злилась…

— Злилась? – теперь уже удивлена я.

— Да. Что Надежда погибла… знаю, она общалась с полицией. И с теми, кто вел следствие. Расспрашивала, выясняла что-то там… и злилась. Как-то даже обмолвилась, что Надежда поступила глупо… оставила артефакт.

— Какой? – уточнил Бекшеев.

И главное щурится. И по лицу не понять, о чем думает. Хотя ясно о чем… вот и еще одна не то, чтобы ложь, скорее милая оговорка. После разговора с Марией Федоровной у нас сложилось впечатление, что Ангелина впала в тоску, где и пребывала следующие пару лет.

А выходит…

Интересно выходит.

— У Надежды были проблемы со здоровьем. И порой ей становилось дурно. Голова начинала сильно кружиться. Приступы слабости… сердце. Вы же понимаете, о чем я?

Это уже Бекшееву.

— Понимаю, - отвечает тот. – С сердцем шутить не стоит.

— Именно. Поэтому у Надежды при себе всегда был медицинский артефакт. Такой вот… стабилизирующий. Общей направленности. Он помогал выровнять состояние… конечно, с чем-то сложным не справился бы… хотя… тот же сердечный приступ, если бы и не предотвратил, то тяжесть последствий уменьшил бы.

— А в тот день она артефакт не взяла?

— Да. И Ангелина очень за это ругалась…

Не взяла.

И Бекшеев тоже отмечает эту маленькую странность. Касается пальцами подбородка. Потом возвращает на трость. Я же пытаюсь представить.

Слабое сердце.

Это ведь не просто так слова. Это и вправду опасно. И Надежда не могла не знать, что опасно, тем паче, когда ей становилось дурно.

Я знаю, где лежат Бекшеевские лекарства.

И он знает.

Он проверяет их постоянно. Это уже в привычку вошло. Как должно было войти в привычку у Надежды носить артефакт с собой. А в тот раз…

С другой стороны… разговор с женихом. Наверняка она знала, что расторгнет помолвку. И что Анатолий не примет это со смирением. Не из тех он, с кем можно остаться друзьями.

И точно не из тех, кто простит.

А значит, этот разрыв означал бы ведро дерьма на голову. Поэтому, подозреваю, она и тянула, не желая нырять… сказала бы Одинцову, он бы помог с радостью.

Ну, это я знаю…

А она?

Для нее Одинцов – далекий чужой человек, поставленный опекать. Опять же эта его манера командовать. Чины и все такое…

Ольга?

Но все, что известно Ольге, будет известно и Одинцову. Могла ли Надежда это знать? Наверняка, если не дура. А дурой она мне не казалась. Поэтому и тянула с откровенными беседами. Еще и беременность все осложняла, ведь разрыв помолвки – одно. А вот беременность – совсем-совсем иное. Срок был не то, чтобы большим, но и не таким, чтобы не знать.