Онлайн книга «Змеиная вода»
|
Щека Захара дернулась, но сказать он ничего не сказал. — Но она тихо ушла. Спокойно. И мама сказала, что, видать, принял Господь её душу… и грехи, значит, отпустил. Мама вот избегала… такого. — Какого? – интересуется Бекшеев. — Абортов, как я понимаю, - Захар произнес это слово, и щеки Людмилы вспыхнули алым цветом. – Верно? — Я… мама… мама после бабушкиной смерти как-то вот… сказала, что… тогда все иначе ведь было. Правила строже… запреты… но женщины все равно ходили. К знахаркам, к бабкам каким-то… в баню… были разные средства. И от них лишь хуже становилось. Всем. Голос Людмилы подрагивает. А одна рука цепляется за другую. И кажется, что она прячет в этих руках нечто важное. — Подтверждаю, - Захар разворачивает один из стульев и садится, лицом к спинке. Он кладет руки наверх и почти заслоняет себя от нас. – Это и сейчас есть. Дикость. Мне… приходилось сталкиваться с последствиями. Я молчу. Я не знаю, что сказать. И Бекшеев взгляд отводит. Тема из тех, которые в обществе обсуждать не принято. — Какие-то странные зелья… почти отрава. Или действительно отрава. Эти дичайшие рецепты с банею, когда потом ожоги по всему телу и сепсис. Или спицы, которые… в общем, я не осуждаю твою бабушку. Людмила коротко кивнула и даже выдохнула. — Она нарушала закон, - произнесла Людмила далеко не сразу. – Кстати… она говорила, что гадюк тоже использовали… я только сейчас вспомнила! Мама… погодите… Людмила вскочила и прижала пальчики к вискам. — Сейчас… мне тогда все эти беседы казались жутью жуткой… мерзостью невыносимой. Тоже была идеалисткой… потому что война – это одно, а здесь, в мирное время и так… дети счастье и все такое… потом уже… поэтому и разговоры. Точно. Мы с мамой сидели… она уже болела. Я помогала, но мы обе видели, сколь недолго ей осталось. И начали разговаривать. Много. Раньше ведь времени не было. Сперва у нее, потом у меня… а тут… вечерами… и про бабушку… про госпиталь. Мама сказала, что гадюки… их ловят… бабки вот эти, знахарки… иногда жир топят. Яд сцеживают. Что народные рецепты – далеко не всегда зло, что порой в них тоже и знание, и… Людмила повернулась к окну. Спина у нее узкая. И снова свет падает так, что она вся-то словно светится. И белый халат чем-то похож на крылья, за спиной этой узкой сложенные. — Не о том… погодите, сейчас точно вспомню. Просто это сказано было вскользь, вот и… гадюки… яд гадюки разжижает кровь… и если так, то его можно использовать… распариться, разогреться, чтобы движение крови ускорилось, и… — Это ведь опасно, - Бекшеев стискивает трость. — Именно… мама и сказала, что безумно опасно. И что многие умирали. Что из-за тех, умерших, бабушка и стала… помогать… не всем. Редко… но грех большой. А мама уже отказывала. И… извините, я больше ничего и не вспомню. Как в тумане все. Людмила обернулась. И руки её упали. — Говорю же, тогда я была куда как наивнее и еще верила, что теперь-то все будет хорошо. — Знакомое заблуждение, - отвечаю я. – Только… — Жизнь – странная штука, - это уже Захар и вздыхает. – А баня и гадючий яд – не самое страшное из того, что попадалось. Так что… Молчим. Как-то совсем этот разговор не туда свернул. И главное, нити оборвались, повисли в воздухе. — Самусева была беременна? – уточнил Бекшеев. |