Онлайн книга «Змеиная вода»
|
Но… То, что она убивала во благо… с её точки зрения – благо. — Определим лечебницу с государственной лицензией на работу… с психиатром… со штатным менталистом. Возможно, что-то и получится… - Одинцов вдохнул. – Дождь будет… вот к вечеру – точно. Кости ломит. — У тебя? — А то… еще как… знаешь, я думал, вот война закончится и всё станет иначе. Люди будут жить в мире и согласии, в любви к ближнему… что война-то их изменила, заставила осознать, увидеть… понять… а на деле ни хрена она не изменила и не заставила. Они о ней, если так, уже и забыли. Особенно те, кто помоложе. А ещё десяток лет и вовсе… Он махнул рукой. — С Зинаидой ясно… Каблукова? — Похороним… я обвинений выдвигать не стану. Нина тоже… — А она? Одинцов обернулся и взгляд его стал серьезен, как никогда. — Интересуешься, будет ли суд над ней? — Да. Взгляд выдержать легко, если не чувствуешь за собой вины. Бекшеев вот не чувствовал. — Сам понимаешь… — Не будет. — Не будет… она с точки зрения закона… или общественного мнения – жертва. Кстати, заявила, что ты на неё давил, что вообще влез ей в голову и внушил всякое… и что я обязан тебя арестовать. Как Бекшеев и предполагал. — Я не лгу… и любой менталист подтвердит. — Да понимаю… а менталист… зачем? Вытащит из неё информацию, но… мы-то и так знаем с большего. Подробности же… что изменят? Да, в теории можно с показаниями менталиста и процесс устроить. Только… - Одинцов потер виски. – Это уже мне обойдётся дорого. Как же… одна воспитанница убила другую, родную сестру, от большой любви. Поверь, у меня достаточно врагов, чтобы эту историю вывернули наизнанку… дерьмо! Лучше б она вышла замуж за своего Толеньку… — И отравила бы Марию Фёдоровну? А потом кого? Детей Ангелины, чтобы не делиться наследством? Самого Анатолия, когда разочаровалась бы в любви? – Зима подошла сзади. – Извини, что вмешиваюсь, но… я тут с Ольгой побеседовала. Так вот, девчонка – ещё та манипуляторша и истеричка. Нет у неё любви. К Анатолию – точно. К тому, который настоящий и живой. А есть фантазии. И любовь к ним. И желание быть особенной… это же так трагично и стоит сочувствия, неразделённая любовь… потом другие страдания. И третьи. Убивать же она научилась. Так что не ври себе, Одинцов, эта маленькая дрянь рано или поздно всё равно вляпалась бы… мы её просто остановили. Почти вовремя. Почти. Маленькое такое уточнение. И Одинцов вздыхает, соглашаясь. — В общем… я подумал… есть одно закрытое частное заведение для… тех, кто поведением своим доставляет семье проблемы. — Она совершеннолетняя, - заметил Бекшеев. – И её нельзя удерживать силой… — Если не оформить опекунство в виду недееспособности… дерьмо, но иного выхода не вижу. У девочки шок, истерика… ей нужно лечение. Так что пусть и лечится. Одинцов поднялся и произнёс: — Отпустить её не могу… убить тоже. Что остаётся? Ничего. И Бекшеев был, пожалуй, рад, что выбирать не ему. — Знаете… в прошлый раз было легче. Кровавей. И страшнее. Но в то же время всё-таки легче… там понятно было всё от и… приговор однозначный или почти. А тут… пострадавшие есть, виновные же… Он махнул рукой. — И чувствуешь себя сволочью… хотя тут-то мне не привыкать. Осуждаешь? — Не рискну, - признался Бекшеев. – Рад, что не мне принимать решение. — Девчонка рано или поздно выйдет, - Зима опустилась на лавку, на освободившееся место. – Ты ж это понимаешь? Год, два… пять… сколько ты её продержишь? А она умная. И память хорошая. Так что, Одинцов, этот камень к тебе ещё вернётся. |