Книга По волчьему следу, страница 44 – Екатерина Насута

Собаки.

Голоса их хриплые раздаются откуда-то сбоку. И Девочка поднимает уши, скалится, готовая ответь на вызов. Кобели свирепы настолько, что присутствие зверя их не пугает. А может, здесь, за забором, слишком много людей и запахов, вот и теряется среди них тот, по-настоящему опасный.

Я хлопаю по ноге, и Девочка успокаивается.

В конце концов, она знает, что сильнее любого пса. Да и они при встрече поймут.

Мы идем. За человеком, который суетлив и нервозен. От него плохо пахнет, настолько, что я сама кривлюсь, отворачиваясь, отступаю, стараясь пристроиться за Бекшеевым. Этот человек болен. Знает ли о том?

Понятия не имею.

В какой-то момент отстает, отступает Тихоня, подав знак, что он осмотрится. Пускай. Надеюсь, не пристрелят за лишнее любопытство.

За заборами чисто. И эта неестественная чистота, с ровно выстриженной травой, с идеальными дорожками, присыпанными желтым песочком, вновь же кажется мне опасной.

Дома.

Низкие бараки. Один получше, каменный, с черепитчатой крышей. Три – деревянные и глухие. Эти потемнели, крайний даже покосился, грозя обвалиться.

— Там раньше контингент содержали, - поясняет сопровождающий, хотя его никто не спрашивал. – Ныне никто не живет. Хотя приказа ликвидировать не было.

Это было сказано равнодушно.

А я… меня резануло это равнодушие. Показалось вдруг, что о ликвидации контингента, поступи подобный приказ, он говорил бы столь же спокойно, как о деле неприятном, но необходимом.

Я сглатываю вязкую слюну.

Это игры разума. Голос прошлого. И мозгоправ ведь когда-то предупреждал, что прошлое на самом деле никуда не уходит, что оно живет в нас, там, глубоко внутри, а потом проявляется, даже когда о том не просят. Особенно, когда не просят и не ждут.

За бараками – домики. Явно поставленные не сейчас, но обновленные. Аккуратные, как все здесь. Почти одинаковые. И темно-зеленая краска, которой они выкрашены, лишь усугубляет сходство.

— Жилье для офицеров. Раньше жили по четверо, но после частичного расформирования части Ермолай Васильевич счел возможным…

И голос его мне не нравится.

И сам он.

И главное, я пытаюсь понять причину этой вот неприязни, прежде мне не свойственной, но не могу. К счастью, нас передают в руки тому самому Ермолаю Васильевичу.

Бахтин.

Его фамилия Бахтин. Об этом говорит бронзовая табличка на дверях. Да и на столе вторая, поставленная, верно, для тех, кто первую не прочел. Он высок. Широкоплеч. Не стар, но и не молод. Благородная седина тронула виски, придав толику импозантности. И подумалось, что женщинам он должен нравится.

Наверняка.

А еще он лжец. Он улыбается и руку пожимает Бекшееву, делая вид, что несказанно рад его приезду. И выбравшись из-за стола, трясет мою, к счастью, целовать не пытается. Он бы и Девочку за ухом почесал, но та предусмотрительно оскалилась.

— Роскошный зверь! – восхищается Бахтин. – Чья разработка?

— Авторская, - Бекшеев отвечает за меня и чуть щурится.

— Видно… да, видно… простите за любопытство, но весьма интересуюсь данной темой. Прежде у нас имелась парочка зверей. Держали для охраны… контингент у нас был весьма беспокойный.

— Вы о военнопленных?

— Контингент, - с нажимом повторил Бахтин. – Мы привыкли называть их так… наши звери попроще были. Да и показали себя весьма ненадежными… года три-четыре и все, конец. С учетом того, сколько энергии необходимо потратить, я склонен согласиться с теми, кто говорит о тупиковом пути данной ветви магической науки…