Книга По волчьему следу, страница 32 – Екатерина Насута

— Вы же сами все понимаете… я еще порадовалась, что письмецо отправила. Решила, сунут пареньку эти документики, про медведей, которые люд жрут, да с ними и вышлют. С пьяных глаз да для лучшего приятеля и не такое подмахнешь… только и он исчез. Вместе с Уповаловым.

Мы переглянулись.

Про Уповалова в Одинцовских бумагах ни слова не было.

— Уповалов-то после нашелся, - пояснила Фелиция Зигмунтовна. – Пьяный в зюзю, в канаве близ леса. Там спал. Проспался, так вылез… вона, до сих пор в лечебнице. На больничном.

Это уже было сказано едко, с отчетливым презрением.

— А городенский этот, Анисим Егорьевич, исчез… пока голову его не нашли.

— На том же пеньке?

— Про пенек не скажу, не ведаю. Сами выясняйте, тот или не тот. Тут-то еще бумага какая-то пришла, из Петербурга. Ну Шапошников весь и заблажил… даже ругаться приходил. Сперва. Но я что? Я женщина старая, больная, да не бессильная. Скоренько переменил тон. Выспрашивать начал, не говорила ли я кому… вы уж меня не выдавайте.

Она посмотрела на руки, и я посмотрела, чтобы увидеть, что сквозь белый, местами стершийся слой пудры, проступили красные пятна.

— Вы приедете и поедете, а мне тут жить, - сказала Фелиция Зигмунтовна. – Шапошников не простит…

— Не скажем, - заверил Бекшеев. И на меня посмотрел. А я что? Я кивнула.

Не скажу.

Мне этот местный Шапошников уже не нравится. Медведи, стало быть… посмотрим, что за медведи в местных лесах обретаются.

Глава 8 Местовой зверь

«И с печалью взираем мы на нынешнюю молодежь, позабывшую о долге и труду во благо государства предпочитающую праздность и отдых. Она-то, заставшая войну краем, спешит откреститься и от неё, и от тягот, смыть всякую память о них увеселением…»

«Из выступления министра народного просвещения, князя Нарышского, перед государственной Думой и Его Императорским Величеством».

Местное полицейское управление, к которому вызвался проводить Васька, располагалось, как и должно, в самом центре городка. Занимало оно невысокое, в два этажа, здание. Причем если первый этаж, выкрашенный в канареечно-желтый колер, был каменным, то второй уже возвели из дерева.

— А порушилось, - пояснил Васька, который нисколько не подрастерял энтузиазму. И не обиделся, что в дом его не пустили. – Еще при немцах. Там эти… лесные люди приходили. Одного разу чегой-то кинули, оно и бабахнуло. Немцы после-то крепко ярились. Я тогда совсем малой был, то и помню слабо, а вот Анька сказывала, что после десятерых повесили. От туточки. На площади.

Площадь, как и все в городе, была небольшой.

Слева от нее располагалась городская управа. За нею начинался рынок, который так и норовил на саму площадь выбраться.

Васька в сторону рынка и махнул.

— И говорит, что взяли… ну, просто кто под руку подвернулся. Потому-то лесных людей у нас не больно жаловали. Ну вроде как они пришли, побузили и ушли, а нама тут жить…

Мимо с грохотом промчался грузовик с запыленными бортами.

— Скажи, - Бекшеев шел неспешно. Нога, как ни странно, почти не болела, но эта прогулка позволяла хоть как-то привести в порядок мысли. – Правда, что ты первую голову нашел?

— Ага.

— А в протоколе значится, что лесник…

— Так это… сказали, что, мол, лучше, ежели лесник. Вроде ж его участок. И ему положено.