Книга По волчьему следу, страница 245 – Екатерина Насута

— Ты другой. По сути, - говорит Бекшеев примиряюще. – И он это увидел. Так?

— Да.

— А сестры твои?

— Они слабые, - Васька поморщился. – Вечно ныли, жаловались… и померли.

— Он их убил. Твой… наставник?

— У Рёвдинга-конунга не было своих сыновей, потому что сила Огаха в нем была так велика, что ни одна женщина не могла вынести её. И тогда он взял себе сына из числа достойных. И растил его. И воспитал. И вложил в руку меч. А потом, когда пришел час отправиться к богам, велел пронзить этим мечом свое сердце.

— Сына?

— Конунга! – возмутился Васька. – И сын сделал так. А потом съел это сердце, печень и мозг, как его учили. И обрел всю силу отца!

Вот и объяснение.

Хоть какое-то…

— Ты тоже собирался? Съесть?

Васька отводит взгляд.

— Так и повелось… они искали достойных. И принимали в род. А когда умирали, то отдавали силу. Умения. Только не каждый мог принять эту силу. И потому нужно было перемениться. Сперва. Это больно, но я старался…

— Ты его любил.

— Он отец. И наставник.

— У тебя другой был отец.

— Слабый… но Генрих отомстил за него, когда убил своего…

— Брата?

— Наставника, - поправил Васька.

— То есть, они не были родными? По крови?

— Были… вроде как. А может, и не были… - Васька пожал плечами. – Какая разница?

Действительно.

— Значит, он убил своего наставника и съел его мозг? И печень тоже?

— Так заведено.

— И заболел.

— Нет!

— Да. Видишь ли, моя матушка целитель. Известный весьма. Пусть сейчас она и не занимается практикой по… некоторым обстоятельствам, но за наукой следит. И изыскания кое-какие ведет. Так что… люди не едят людей.

Васька скривился и отвернулся к стене, всем видом своим показывая, что Бекшеев ничего-то в жизни не понимает.

— Дело в том, что… если есть людей, то можно заболеть. Болезнь не проявляется сразу. Лет через пять или десять начинаются боль в мышцах, судороги. Дрожь непроизвольная. Тики.

Быстрый взгляд и приподнятая губа.

А ведь иного в нем много. И как вышло так, что этого не замечали?

— Со временем болезнь развивается. Слабость…

Никогда не знаешь, какая информация пригодится в жизни. Матушка рассказывала про остров, на котором жили каннибалы. И о странной болезни, поражавшей взрослых жителей острова. И об изысканиях[1], которые подтвердили связь этой болезни с поеданием мозга умерших.

— Дрожь усиливается. Судороги становятся более частыми. Да и прочие органы начинают отказывать. Генрих не стремился попасть к целителю вовсе не потому, что денег не было. Чахотка… удобный диагноз. Привычный. И заставляющий держаться людей подальше.

— Ты… не понимаешь!

— Понимаю… тот фриц, о котором ты мне рассказывал, он ведь тоже был болен. Верно?

— И что с того?

— Ничего. Генрих съел его мозг. И печень. И с ними заразился… а вот ты, Вася, ты ел?

— Я?

— Тогда. Вспомни. Быть может, получится застать болезнь в самом начале? Что-то сделать…

Ложь.

Бекшеев не любил лгать. Да и сейчас… матушка говорила, что от этой болезни лекарства нет. И судя по тому, как вел себя Генрих, его и вправду не было.

И знал он много больше Бекшеева.

— Я еще не был готов! А теперь… - он стиснул кулаки. – Вы его убили! Это нечестно!

— Вообще-то не мы.

— Вы!

— Силой клянусь, - Бекшеев раскрыл ладонь. И над ней вспыхнул огонек. – Мы не причастны к смерти твоего наставника. А тело его… оно там осталось. На поляне. Мы хотели вынести, но… твоя сестра что-то сделала.