Книга По волчьему следу, страница 116 – Екатерина Насута

И все равно затея Бекшееву не нравилась.

Вот категорически.

— Иди, - Тихоня помог Туржину разогнуться. – Только аккуратней будь. А то вон, шеф волнуется…

Туржин потер горло. И взглядом Тихоню одарил таким, что… тот ответил улыбкой, тоже весьма выразительной. Душевною даже.

— Засранец, - сказал Тихоня, когда за Туржиным дверь открылась. – И крыса. Я многое простить готов, но не это… гони ты его, шеф.

— Погоню. Но… ты можешь ошибаться.

— Могу, - Туржин снова подошел к окну, но встал так, что с улицы его видно не было. – Да не в этот раз… у него бумажничек от сотенных не закрывается. А в чумодане вещички интересные.

— Вроде рубашки?

— Ага. И рубашки… и жилет с полосками. И штиблеты. Белые. Лаковые. С набойками на носу. А бельишко-то, что характерно, старое, застиранное до серости. Местами и штопаное. Как и носки. Чумодан тоже не из новых, обшарпаный. Зато запонки – серебряные. Что? Научился разбираться. Заплатили ему. И относительно недавно… так-то деньжат у него не было, иначе б и бельишко выправил. А он потратился только на то, что на виду. Еще журнал взял, мод. И пальтецо подчеркнул. Кашемировое. С воротником из норки…

— Копаться в чужих вещах неэтично.

— Зато полезно. Вы ж не думаете, шеф, что это ему за информацию заплатили?

Признаться, Бекшеев вообще о подобном не думал.

Но сейчас вынужден был согласиться. Да и какая информация? О том, что задержан очередной безумец? Или подробности? Желтая пресса любит подробности, чтобы всенепременно кровавые и ужасающие. Но… что-то подсказывало, что дело не в этом.

— Думаешь, донос?

— Донос… в лучшем случае. Жалоба. Возможно, выступление свидетелем на дисциплинарной комиссии… только… - Тихоня поглядел мрачно. – Все равно много. За комиссию дали бы сотню или две. Да и ненадежно это. Комиссия. У вас же ж… знакомства.

— На Одинцова намекаешь?

— Прямо говорю. Он там, в верхах… и не он один. Маменька ваша опят же. Да и родственнички иные. Так-то вас с места не сковырнешь. Другое дело, если сами решите уйти. Скажем, по состоянию здоровья.

— Это как-то… чересчур. Не думаешь же ты, что он хотел меня убить?

— Не думаю. Дурак потому что. И это всем видно… да и убивать вас больно морочно. Скандал случится. Расследование. Поиск виновных… нет.

— Тогда… не пойму.

— Добрый вы, - почти умилился Тихоня. – Зачем убивать, когда можно притравить чем, так, чтоб голова болеть стала. Раз, другой… а там уж целители сами, матушки вашей опасаясь, запретят работать. Чтоб не перенапряглись…

— Обнаружат отраву.

— Это если отраву. Вы ж знать должны, что отрава, она не всегда отрава… иногда одному лекарство, а другому – отрава. Или иное воздействие… так что, шеф, гнать его надо.

Он подумал и добавил.

— Сам не уйдет. Деньги взял, так что, пока не отработает… вот поглядите. Завтра мириться придет. И прощения попросит… сквозь зубы, но все одно. Зуб даю. Золотой, за между прочим.

Бекшеев кивнул.

И подумал, что это все-таки чересчур. Да и мало ли… вдруг у парня просто подруга завелась, из числа состоятельных. Или там троюродная бабушка почила, наследство оставив.

Или еще что-то в этом духе…

— Не верите, - вздохнул Тихоня и хотел что-то добавить, но дверь приоткрылась.

— Драсьте! – Васька стянул картуз с головы. – А вы тут? А мне сказали, чтоб вас покликал. Охфицер. Он вас в ресторации ждать будеть…