Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 7 – Екатерина Насута

— Ты напиши, ладно?

— Конечно.

— И если вдруг денег не хватит. Земля, я слыхала, на юге дорогая… тоже напиши, ладно?

— Обязательно, – соврал Медведь.

А зря. Деньги-то у меня есть. До неприличия много денег, которые в этой гребаной глуши и вправду тратить не на что. Не на пасту же для волос, пусть и патентованную.

Один хрен не спасет.

— Это еще не все.

Ну да… покойник.

Мертвец то есть. Вернусь, разберу треклятую колоду и сожгу к демонам. Пусть даже Софья обидится.

— Я рапорт еще в том месяце подал, когда… совсем тяжко стало. – Он потер грудь.

И я коснулась. Сердце в ней стучало медленно, тяжко. И стало совестно, что я не увидела, как ему тяжело.

Он и вправду похудел. Осунулся.

— Твоя Ниночка, она…

Я не смогла произнести это в слух.

— Беременная она, – сказал Медведь очень тихо, а лицо стало таким, таким… что и описать не могу.

И главное, сердце от этого счастья застучало быстрее.

— Поздравляю.

Я… я хотела быть счастливой. С ним.

И заталкивала боль поглубже. И старалась улыбаться. Очень старалась. Только Медведь знал меня получше многих.

И счастье его поблекло.

— Тогда вам поспешить надо, – я мысленно прикидывала: февраль, конечно, месяц неспокойный, но март и того хуже, – пока не начались ветра. И…

— Она отправляется завтра.

— Одна?

Я нахмурилась. Может, Ниночка меня и недолюбливала. А я недолюбливала ее, что уж тут. Но одну отправлять – это неправильно. Категорически.

— Тихоня пойдет. И Лютик. – Медведь с трудом поднялся. – А там встретят. Я отписался.

Хорошо.

— Дом?

— Гостиница. Приличная.

Не люблю гостиницы. Слишком много в них народу и очень уж разного, а потому никогда нельзя быть уверенным, кто окажется твоим соседом.

— Очень приличная. Да и Тихоня…

А еще Лютик, который, может, и похож на старого алкаша, но нож в глотку с двадцати шагов всадит. Хотя все одно не спокойнее.

— Крым далеко. И… может, вам пока погодить? Не с отъездом, нет, но…

Запнулась, понимая, что куда годить-то.

— От Лезинска теперь железная дорога идет. До Владивостока. А там уже и на корабле можно. – Корабли не люблю едва ли не больше гостиниц. – Или и дальше. Я узнавал. Ну, и целители… как скажут, так оно и будет. Я о другом хотел.

Медведь осторожно разогнулся. Ему было тесно в этом кабинетике, где единственной роскошной вещью было нефритовое пресс-папье, врученное благодарным купечеством новому полицмейстеру. Было это лет десять тому. С тех пор купечество стало менее благодарным, а полицмейстер совсем даже не новым. Но вот фиговина эта осталось.

Память.

Заберет?

Пресс-папье.

— Я… честно рекомендовал тебя. Когда стало понятно, что дальше не выдюжу. – Медведь сложил руки за спину.

Вот уж не было печали.

— Сомов давно хочет реформировать участок. И сократить.

Расходы.

Да… мы больше не герои войны, которых они рады принимать на своей земле. Мы – обуза. И финансовая, и так просто, ибо наши кривые рожи напоминают о том, о чем остальные с радостью позабыли бы. И позабыли.

— Я вот и подумал, что, может, выйдет тебя старшей поставить. Лютика я заберу.

Я кивнула.

Это и понятно. Тот от Медведя никуда. Но и хорошо, мне всяко спокойней будет, что он там не один.

— Тихоня?

— Вернется. Но тоже в отставку хочет.

— Вот и сокращение…

— Ну да… – Руки опять прошлись по голове к затылку и обратно.