Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 34 – Екатерина Насута

— А Медведь где? – поинтересовалась Зима запоздало. – Отстранили?

— Нет. Боюсь… матушка моя. Он вчера пришел. С женой. И она их сперва заговорила, а потом что-то дала такое… Он уснул. Сказала, нельзя беспокоить. Хочет что-то там попробовать… Не переживайте, она отличный целитель. Когда-то лучшей была, а теперь вот… тоже. Дар остался. И исцелять она может. Только оперировать – нет.

Казалось бы, какая мелочь. Ведь хватает работы, чтобы и без хирургии.

И в госпиталь императорский ее приглашали. Нет, не целителем. Кафедрой заведовать. Преподавать. Она и пробовала. И, быть может, осталась бы. Конечно осталась бы, если бы не он со своей одержимостью и гребаным инсультом.

— Кстати, она отличный патологоанатом. Или у вас есть… Барский, да? Барин?

— Барин, – согласилась Зима, глянув из-под ресниц. Ресницы у нее были длинными и цвета ореха. – А там – Ник-Ник.

Никонов Николай Сергеевич. Сорок три года.

Третий уровень дара.

Сродство к земле. Участвовал в боевых действиях с сорок первого. Ушел добровольцем, воевал. Дважды ранен. В последний раз – аккурат за неделю до подписания мира.

Что еще?

Не женат. Детей не имеет.

Зато имеет проблемы с контролем дара, что привело к частичной блокировке.

— Барин просто… вы ж дела читали? – И опять этот прищур.

Пытается поймать на лжи? Маг-аналитика – почти нереально. Не лгут они. Ложь слишком выраженно искажает потоки данных.

— Читал.

— И мое?

— И ваше.

— И что там? Нет, если не секрет, конечно. – Она хохотнула.

— Зима Желановна Охотова, по мужу Одинцова.

— Я вернула имя.

— И в свое время это вызвало немалый скандал.

— Можно подумать… – проворчала она, отворачиваясь. – Какой в нем смысл? В имени.

— Двадцать девять лет… Были замужем. Два года. Ныне разведены. По обоюдному согласию и особому прошению, личным дозволением его императорского величества. Дар двунаправленный – трансформация с переносом сути и поиск. В свое время активно разрабатывался именно поиск. Сколько вам было?

— Пятнадцать. – Она поморщилась.

— Это было незаконно.

Теперь на него посмотрели уже с умилением.

Ну да, идиот. Война началась. Война вспыхнула вдруг, покатила, налетела, и так, что, казалось, еще немного, и все. Кому какое дело до закона, когда одаренные нужны? Нужны не просто как воздух. Сильнее.

Куда сильнее.

— Служили. Вы… прошли всю войну. И ранены были. В Берлине уже. Так? – Кивок. – И оказались в госпитале. Три награды. Замужество с Одинцовым. Вы стали княжной…

— Было такое. – Она едва заметно морщится.

Настолько неприятны воспоминания? И до пояснения она все-таки снисходит:

— Нас хватило на два года. Это много. Потом… да вы знаете. И нет, он не был сволочью. Просто оказалось, что жизнь на войне и жизнь после – две очень разные жизни. Да и еще кое-что…

Кое-что, ставшее неприятным сюрпризом.

В деле это тоже есть. В том, в закрытом деле, доступ к которому стоил Бекшееву немало.

— Мне выплатили неплохие отступные. Нашли место. Дело. И… и в общем, что было, то было. – Она резко вдавила педаль газа, и грузовик дернулся. А Зима, словно спохватившись, сбавила обороты. – А вы? Я ваше дело не читала. Маг-аналитик. Работали при штабе?

— Там.

— И как?

— По-разному. Но ранен не был. Нас редко выпускали из укрытия. Аналитиков мало. Нужны способности и готовность позволить изменить себя. Не мне вам рассказывать.