Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 33 – Екатерина Насута

— Направления удара. Сводки. Группировки войск. Предположительные… тут многое еще от отчетов провидиц зависит. Вероятностей много. Нужно определить, какая из них наиболее вероятна. – Он выдохнул. – Правда, теперь самому странно, как я это делал. Теперь… теперь сложнее.

Ага. И руки трясутся. Вижу. Но молчу. Не мое это дело. Вот совершенно.

Тело Мишки поднимают наверх.

— Я… не в полной мере контролирую дар. Ощущения. В данном конкретном случае есть ощущение неправильности. Но в чем именно выражается, я пока не понимаю. Дома попробую открыть окно.

— Это что?

— Мозг не способен работать постоянно в интенсивном режиме. Поглотив определенный массив данных, маг-аналитик открывает окно, то есть активирует дар. И тогда, собственно, все и происходит. Но я больше не могу открывать окна по собственному желанию. – Он развел руками и поглядел на берег. – Подниматься пора, да?

— Справитесь?

Впрочем, куда он денется-то?

Дальний тем и хорош, что деваться отсюда было совершенно некуда.

Бекшеев замерз.

Замерз настолько, что еще немного, и сам он превратится в кусок сизого тяжелого льда, вроде того, что укрывает местные скалы. Скалы, к слову, так себе, низенькие.

Грязные.

И место это.

Длинный дом, куда их пригласили, пусть и явно из вежливости. Женщины в длинных, каких-то мешковатых платьях. Волосы они убирали под платки, а в доме вовсе старались спрятаться в тень. И смотрели оттуда темными недобрыми глазами.

Было жутковато.

И потому Бекшеев убрался из дома с преогромною охотой, оставив почетное право снимать показания Никонову. Тот, кажется, был не против.

— Я тебе «Студ» оставлю. – Зима бросила ключи, которые Никонов поймал на лету. И пояснила: – Надо Мишку пораньше отвезти. Барин говорит, чем быстрее, тем легче истинную причину смерти установить.

Верно.

Только Барину их Бекшеев тело не доверит. В левом виске опасно подрагивала нить сосуда, грозя разорваться, напоминая, что ему, Бекшееву, беречь бы себя надо. И не заниматься странными делами, когда дела это ясные.

Ясные, да только…

Что-то было не так.

— Я поведу. – Зима ловко забралась на водительское сиденье. – Извините, но вид у вас такой, что за руль не пущу. Сейчас печку подкручу, отогреетесь. На Яжинского не сердитесь. Сын его все-таки.

Мотор заворчал.

— Понимаю.

— У него было много сыновей. Остались Мишка и Осип. Но Осип – он слабенький. Еще до войны где-то застудился, кашлять начал. Потом сказали, что чахотка. Вот… его лечат, но…

— Я матушке скажу. Она посмотрит. Сейчас и от чахотки лекарства есть. И довольно эффективные.

Почему-то прозвучало пустым бахвальством. А старый грузовик, заворчав, медленно пополз по дороге.

— Хорошо бы. – Ему, кажется, не поверили. – А что до Яжинского, то… у него внучки вон есть.

Но когда это кого успокаивало.

Парня, осторожно уложенного в кузове, было по-человечески жаль. И еще обидно. Вот он, молодой, умер. А Бекшеев живет.