Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 22 – Екатерина Насута

Еще помню хутор дядьки Ольсы и собак его. Их перестреляли прямо в вольерах. А самого бросили, всадив очередь в грудь. Он давно должен был помереть. А он дотянул.

Чудо?

Хрена с два.

— З-зима, – сказал он мне, когда я обрадовалась. Я так обрадовалась, что хоть кто-то живой. – Ид-ди… на… на Святиж… Болотами. Тропы найдешь.

Он вдруг закрыл глаза, а потом открыл, и те засветились зеленым.

Это теперь я уже умная, знаю, что у старого Ольсы был дар. Может, не яркий, но все одно сил он давал ему. И берег.

— Слушай. Возьмешь… в печке шкатулка. Третий камень. Деньги. Твои.

— Дядька…

— Заткнись, дура! Слушай. Время уходит. Пойдешь. Я свистну. Мрак доведет. Толковая вроде. И чуткая…

Я моргнула и увидела зеленое пламя над дядькой.

— А вы будто горите… вы… не говорите, я его…

Протянула руку, а дядька в нее вцепился так, что кости затрещали. Мало, что не сломал.

— Вот как даже… повезло… Может, и правду говорили… моя ты… пусть так. Признаю… документы заберешь. Слышишь? По праву. Наказ. Слушай. Не спорь. Доберешься… ищи военных. Наших. Скажешь, дар открылся. Ясно? Там уже помогут. С документами… погодь… Мрак!

На этот крик у него ушли последние силы, но его услышали, и на пороге дома появился жуткого вида кобель. С красными глазами и…

— Ее. Защищать. Хозяйка… она – хозяйка… защищать… Дурак был… прости… надо было забрать… сразу забрать… а я не верил… не хотел… Куда мне дите-то? Вот и отдал добрым людям… но они тебя любили. Я видел, да… любили… но признаю. Силой клянусь! Признаю!

И тогда-то зеленое пламя над ним поднялось, а потом осело на моей коже. Было страшновато, но не больно.

До сих пор не знаю, сколько правды, сколько бреда было в тех словах? Кто ж теперь расскажет. Главное, что я получила если не надежду, то какой-никакой план. И провожатого.

Мрак…

Что сказать. Здоровая клыкастая своенравная тварь, которой меня навязали, а никак не наоборот. Пусть даже я отчаянно пыталась убедить его, что именно я – хозяйка.

Меня надо слушать.

Как бы не так.

Он… он был иным.

Кто сейчас не знает об измененных? Что тварях, что людях. А тогда? Тогда… в общем, первой же ночью я очнулась в какой-то яме, в лесу, в листьях. И рядом, свернувшись в довольно жилистый, но упоительно горячий ком, спал Мрак. И я еще помню, как долго не решалась обнять его. Красные глаза, что слабо светились, тоже помню. Дыхание. И жесткий язык, коснувшийся щеки, стерший слезы.

Тогда я еще умела плакать.

Что сказать…

Мы шли. Я и он. Он вел через лес. Я старалась не сильно отставать. Получалось когда как. Есть хотелось. Мрак выкапывал какие-то коренья, как-то принес задушенного зайца, и мы его жрали вдвоем. Сырым. Я тогда не сумела развести огонь. И выла от обиды, от того, что, казалось, я сдохну в этом лесу, как несчастный заяц. А Мрак смотрел и жевал.

Сосредоточенно.

А потом, когда мой вой стал слишком громким, просто цапнул меня. Следы вон до сих пор остались.

Мрака не стало в сорок третьем. И тогда я, кажется, впервые сорвалась.