Книга Жизнь решает все, страница 97 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

От волнения иголка пошла косо и пребольно ужалила в палец. И почудилось Зарне, что это собственная бабка на нее сердится: дескать, сама-то хороша, внученька, врешь человеку, в глаза глядючи, злое наговариваешь.

Переживает он, по правдочке-то. Вон едва заметно глаз дергается, как и щека, шрамом перетянутая. И сам шрам будто бы бледнее стал. Руки, которые — вот уж точно не к кемзалу — в заусенцах и бляшках мозолей, в кулаки сжалися.

В двери сунулся Ирджин, произнес:

— Пора.

И снова исчез в коридоре. Кружит над девонькой, как коршун. А есть и Паджи, и еще кто-то, за домом присматривающий, да так пристально, как даже бабка не следила за девичеством своей внучки Зарнушки.

Зарна еще ниже склонилась над вышивкой, а потому не увидела, откуда шрамолицый достал цепочку: нарядную, сплетенную из тонких звеньев, украшенную зелеными камушками.

— Пригляди, чтоб не украли, — попросил, обвивая худое девонькино запястье. Увидел порезы, помрачнел, но спрашивать не стал, наверное, сам все понял.

— Пригляжу, — ответила Зарна и добавила: — Туточки ее не обижают. Туточки спокойно.

— Хоть где-то, — непонятно сказал он, поднимаясь. — Ты… На вот, возьми.

Серебряная монетка скользнула в Зарнину ладонь, обожгла бабкиным укором — неправильно это с двух хозяев кормиться.

— Возьми-возьми. И если вдруг ей случится в себя придти, то передай, что я все еще не наир. Я вернусь.

Зарна и передала Ласке, все как было. А потом, повинуясь невысказанной вслух просьбе, долго и подробно рассказывала о шрамолицем. Куда как подробнее, чем за день до того Кырыму. Ну да тому и Ирджин доложится.

— Не наир… — девонька гладила цепочку, останавливаясь на глазках-камушках. — Если не наир, то и вправду вернется. Только зачем, а? Почему ты не сказала ему правды? Незачем возвращаться. Ничего он не изменит! И менять уже нечего. Все. Кончилась жизнь. Моя кончилась. А его — следом…

— Не тебе решать. И не ему. Один Всевидящий над миром властен, — возразила Зарна, на том разговор и закончился.

А денечка через два после него толстая кухарка, с которой Зарна нет-нет да разговаривала о том и о сем, принесла новость: поутру в Белые ворота вошел поезд под синими бунчуками и стягами Тойвы-нойона.

В Ханме начинался сбор к Великому Курултаю.

Ножи легли в ладони, как родные. Прильнули шероховатой кожей рукоятей — наверняка какая-нибудь морская тварь — срослись с новым хозяином. Такие ножи не купишь просто так, их человек под себя делал, под свое сердце и ненависть, которая паче любви будет.