Книга Жизнь решает все, страница 120 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Некогда. Бери тех, что есть, и идем. Наверняка ведь уже знаешь, что произошло.

— Знаю, кагана вроде бы того.

— Не того.

— Вот оно как? И то радость, ну да наших дел она особо не меняет. — Жорник сунул нож за расшитый пояс и звонко хлопнул по голым бокам.

— Кончай трындеть! — не выдержал Бельт. — Хватай оружных и двигаем к конюшне. Остальных потом соберешь.

Так и получилось. Отряд в полтора десятка кривых рыл не решались трогать даже всадники, благо, крупных конных вахтаг в этой части города пока не встречалось. О том, что несколько встреченных горожан обменяло кошельки и богатую одежду на размашистые удары кулаков и свинчаток, а один раз даже ножа, Бельт старался не думать. Получалось с трудом.

Единственная серьезная драка произошла с тремя тяжелыми вахтангарами, да и то разменялись всего двое на одного, и Жорник в прибытке остался: броня и оружие на убитом были отменные. Два других вахтангара грамотно отбились, порезав с полдюжины бандитов, и ушли дворами.

Бельт поймал себя на том, что почти готов уже протянуть плетью по горбатой спине — маячит перед самым носом; всадить меч в широкий, запаршивевший бок, что выглядывает из-под коротенькой меховой безрукавки или с размаху припечатать яблоком по лысоватому затылку… Связался, дурень. Эскорту захотел, защиты. Сдержать думал. Приказам подчинить. Не слушает разбойная вольница Бельтовых приказов, и на просьбы плевать хотела. У них свой вахтан-хан — толстопузый Жорник, и Лихарь — подтабунарий его. А Арбалетик — лишь одинокий добрый малый, не разумеющий в уличном деле.

— Эх-хе-хе! — весело сказал Жорник, спуская в складки штанов цепь с красными камнями. — Разумею, не пристало уважаемому загляду дурковать по переулкам, но… Вот потяну носом здешний воздушек, и оно прямо-таки распирает! Эх, молодость, фартовое веселье и радость от срезанного пояска, пускай и жиденького. Знаешь, оно вот иногда ценнейше, чем над каликами сидеть да деньгу считать. Они несут, ты считаешь, буде сраный коллектор какой. Не, оно, конечно, спокой да уваженьице, но душенька празднику просит.

Над домами чернели столбы дыма.

— Аккурат над хан-бурсой будет, — оценил Лихарь, пробуя на зуб монетку, плюнул, отбросил и, подмигнув Бельту, повел незнакомым путем через какие-то халупы. Вышло действительно коротко.

Конюшня нынче выглядела по-иному и далеко не в последнюю очередь — заботами нового табунария. Белела свежей доской новая крыша, радовали глаз дубовые двери на крепких завесах, а по загону бродили лошади. Правда найти сумели всего одиннадцать, из которых добрых была от силы половина, да и за то спасибо. Главное, что не к раздолбленному сараю подходила банда, но к приличной стоянке вахтаги Бельта Стошенского, о чем и бумага с печатями имелась, висела приколоченная поверх дурного ржавого знака. За последние дни в Ханме и окрестностях подобные лагерьки объявлялись в великом множестве, рассыпались по городу, обживая загоны для скота да торговые площади, теснясь при бараках и шатрах, захватывая для нужд своих все, до чего могли дотянуться. Среди них подлатанная наспех конюшня не особо и выделялась.

У ворот топтался Усень в потертом тегиляе и еще трое мужиков. Подтабунарий и камчары. Глядели то на дымы, то на приближающуюся банду, спокойно так, без лишних дерганий.