Онлайн книга «Жизнь решает все»
|
— Ярнара? Что ты здесь… Нож вошел в шею точно над родинкой. Широкое лезвие, тяжелая рукоять, до которой Морхай почти дотянулся. Почти выдернул. Почти успел ответить ударом на удар. Но споткнулся, теряя равновесие, завалился на стол и захрипел. — Ирджин, заткни его, быстро, — приказал Кырым. — И вход, вход! — Не смей! — завизжала девица. Её просто выпихнули в ту же дверь, откуда она и появилась. Прочь из белой-белой комнаты, где на каменном столе в заботливых руках хан-кама умирал каган Ырхыз. Ирджин положил нож к инструментам и накинул на затихшего Морхая серую тряпку. — Потерпи, мой мальчик, — мягко произнес Кырым, отпихивая склану. Та повалилась на пол, а хан-кам присел в изголовье Ырхыза, вынул откуда-то широкий гребень и принялся расплетать ритуальны косы молодого кагана. — Потерпи, раз уж так получилось. Я иначе хотел, тебе не было бы больно. Просто очень глубокий сон. Но приходится работать, как есть, здесь и сейчас… В произошедшем есть своя польза: пусть ищут врага вовне. Пусть ловят бродячую собаку за облезлый хвост и радуются, поймав. А они поймают, обещаю тебе. Поймают и казнят. Ты был бы доволен. Перепачканный кровью гребень лег рядом с распушенными прядями. Кырым наклонился совсем близко. Ненавижу! Я тот, который есть, ненавижу его и беспомощен в этой ненависти. Больно! Почему опять больно, ведь перестало же?! Почему… когда… Морхай — несчастный глупец, но я-то знал, чего ждать… а он… снова больно. — Я позабочусь о тебе, мой мальчик. — Голос из колодца. Мы на дне, он вверху. Стены скользкие, каменные, живые. Стены вздыхают, спуская звуки вниз, и сжимаются, как сжимается сейчас артерия, лишенная крови. Стены запирают нас внизу, а надо вверх! Выбраться! — Комше, Всевид, комше… Скачет всадник по степи, нахлестывает коня камчой из человечьих волос да приговаривает: — Здравствуй, каган! Погляди на коня моего. Тебе привел. Не садись! — Хороший конь, ассс! Быстрый, что ветер, ассс! Выносливый, что смерть, ассс! Хоть десятерых на хребет, хоть сотню, хоть тысячу возьмет и даже не споткнется. А уж как пойдет… Прыг-скок, удар копыт — и огонь обнимает стаю кораблей. Скок-прыг, подковы впечатываются в землю — и занимаются дальние кварталы смутой, толчется народ, давит друг друга, кричит: — Бей кашлюнов! Прыг-скок, дрожит земля под Наиратом, дымят Понорки, питают жаром Острова. И идут, спешат друг к другу волны: одна несет жеребца на киновари, другая стелет лазурь под птичьи крылья. Вот-вот столкнутся, сметая друг друга. Скок-прыг, и сливаются волны, одним валом идут к границам людского моря, одним кулаком, который вот-вот разобьется о гору. Или гору разобьет, перехлестываясь яростью на бездымную половину. А всадник знай себе хохочет: — Садись, каган, на славного коня. На таком на Последний Курултай идти надобно! Не смей. Не верь. Стой! Но звенит серебряное стремя, свисают с него вместо конских хвостов косы девичьи, а в них — золотые бубенчики каганари птичками поют, заливаются. Манит седло высокое, алым знаменем застланное, в руки поводья просятся, да плеть сама над костлявыми ребрами замах берет. — Не обманул я тебя, каган? Хороший конь? Бери его. А я лицо твое возьму. И вправду череп мясом прорастает, кожею, волосами светлыми. В нижней распустившейся губе кольцо серебром блестит, и глаза, в глазницы севшие, знакомой синевой улыбаются. |