Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
Ласка замычала, не в силах ответить. В крови и слезах она была жалкой и уродливой. Беспомощной. Сама виновата, думать надо было, прежде, чем рот раскрывать. — Благодаря моей доброте, вахтангар, ты оказался жив год назад, — сказал Бельт. — Благодаря ей жив сейчас и даже пока с целыми зубами. Понял? Я не слышу, ты понял?! Ылым поднялась из-за стола, бледные губы ее дрогнули, изогнулись обиженной дугой, глаза подозрительно заблестели, утратив прежнее равнодушно-умиротворенное выражение. А Орин молчал, насупившись. Нехорошо глядит, упрямо. — Отпусти ее, — продолжил Бельт. — Заберу. Больше мешать не станет. Ожидание. Оринова знакомая, дружелюбная усмешка и щедрое: — Дарю! Но смотри, чтоб больше от неё никакого дурилова. Бельт только дернул шеей, чуть растягивая ноющий шрам. Ылым тенью выскользнула за дверь, Майне тоненько засмеялась, а Хэбу закашлялся. Определенно, камин надо чистить. — Покажи. Да убери ты руку! Она подчинилась, вытерла пальцы пучком соломы и сложила ладони на коленях. Всхлипнула. Дернулась от прикосновения, но тут же послушно замерла. Шить? Порез хоть и кровит, но не такой и глубокий, да и шить Бельт толком не умеет. Не трогать? Загноится еще или зарубцуется широкой полосой. — Как он мог? — сквозь зубы спросила Ласка. Первые слова с тех пор, как из залы вышли, от беды подальше. На воздухе её сначала выворачивало, долго, мучительно, потом начало трясти, будто с горячки, и лишь в конюшне слегка отпустило. — За дело, — проворчал Бельт. — Он? Меня? — Не разобрать, чем вскипает голос Ласки, удивлением или гневом. — Этот выкидыш слепой ослицы? Сидел в каком-то сраном поместье в три избы, дворовым бабам юбки задирал… возомнил… Ох… От прикосновения тряпицы она зашипела. — На смотринах в замке Панквар моя сестра шла в первой паре. Да за нее знаешь какой тархат дали? Кишберов два десятка да еще гунтеров-двухлеток и… И за меня, думаешь, меньше бы дали? А этот выродок… Оууу! Осторожней же, коновал! Из стойла высунулась светло-соловая морда. Лошадь втянула воздух и шумно вздохнула, точно сокрушаясь о Ласкиных страданиях. — Раз такая умная и замечательная — сидела бы при муже или подтабунарии каком. — Бельт отложил тряпицу на колоду. Кровило по-прежнему сильно, все ж таки придется шить. — И сидела. Но кто ж знал, что эта сволочь заворуется на реквизициях? Жадный. Ну и пошел на плаху вместе с половиной вахтаги. А меня братец спас, вернулся вовремя… еще один гер-р-рой войны… Прям-таки с порога в шлюхи и записал. Самолично косы резал, а потом и за камчу схватился. И бежала я от такой любви родственной куда подальше. Что кривишься, не интересно? — Нет. Мне твои душевные истории… — Ну конечно, вы ж ветераны, суровые воители. Герои-мать-вашу-победоносцы! Во славу кагана! Под знаменами тегина! А война, она не только там, у вас, среди коней, щитов и копий. Везде она. И перед вами, и за вами! В пожженных домах, во дворах, в людях, которые дохнут с голоду и дерево жрут, потому что фуражиры последнее для таких вот гер-р-роев забрали… — Ласка сорвала голос на хрип и, сплюнув, замолчала. Уставилась выжидающе, и взгляд у нее не злой, не обиженный, а скорее оценивающий, что ли. — Если ты вдруг вздумала открыть истину и дать мне причаститься Соли слез Ока Всевидщего — не трудись понапрасну, — проворчал Бельт. Вдовы, значит, с сиротами. Интересно, она хоть одну вблизи видела? К примеру, жену пристреленного ею же возницы. |