Книга Смерть ничего не решает, страница 70 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Надеюсь, не очередное седло?

Урлак вежливо улыбнулся.

— Прости, но для Усыпин седло было уместнее. А вот теперь… Надеюсь, что тебе понравится.

Ырхыз тоже поднялся, нарочито медленно. До чего же плавные, текучие у него движения.

— Я буду рад любому… дару.

Глаза синие, не черные, как у Урлака и прочих наирцев, а синие. И волосы, выбивающиеся из-под чепца — длинные, светлые, что особенно заметно на смуглой коже. Медь и золото. Несочетаемо. Хотя меди в нем, пожалуй, больше.

— Пусть в твоем знаменитом зверинце будет и такое… животное. Уверен, ты найдешь его не только забавным, но и полезным в свете будущих переговоров.

— Благодарю. Вот этого, мой милый дядя, я точно не ждал. И точно не забуду.

Протяжно вздохнула кеманча, и музыка оборвалась. Надо же, все-таки она не бесконечна.

— Ненавижу, — сказал Ырхыз, нарушая затянувшееся молчание. — Ты понимаешь меня? Конечно, понимаешь, Урлак пусть и скотина, но предусмотрительная. Садись.

— Куда?

— Куда-нибудь. Хочешь — сюда. — Он пнул расшитую золотом подушку. — Или сюда. — Швырнул вторую. Третья полетела в уродцев, потянувших руки к склане.

Элья присела.

— Хочешь? — Ырхыз протянул свой кубок. — Пей. И ешь. Как тебя зовут? У тебя ведь есть имя?

— Элья.

Вино сладкое. Знакомый вкус, она уже пила такое в шатре Урлака. Но это было давно, до дороги, до суматохи двора, до раздражающего ожидания, когда Элью заперли и словно бы забыли. А вспомнили только утром. Был короткий разговор с Урлаком, неудобного кроя наряд из плотной ткани и путешествие по коридорам дворца, от которых осталось скомканные ощущения чего-то массивного и пестрого.

Ырхыз лег на спину, забросив ноги на низкий столик. На пол чуть не полетело блюдо с фруктами, но цепкие пальчонки весьма своевременно поддержали. И яблоко стянули. А тегин, не обратив внимания на кражу, заметил:

— Я никогда прежде не пил со склан. Убивать — да. Пить — нет. Пей. Эй, а вы там, чего замолчали?

Подобрав с пола виноградину, Ырхыз швырнул в музыкантов.

Гебораан так себя не ведут.

Но завыла кеманча, ступив на новый круг муторной мелодии, и девушка вяло зашевелилась. Заколыхались волны полупрозрачной ткани, создавая иллюзию танца, еле слышно зазвенели украшения на ее руках. И подхватив обрывок синей ткани, заплясала мелкая толстячка с тарелками в руках.

— Не смотри на них. На меня смотри. В глаза.

Синие. Яркие, как небо в переломное мгновенье между многоцветным закатом и тягучей чернотой. А чернота там же, в широких кругах зрачков. И Элья в них отражается.

Это отражение вызывает беспокойство.

— Вон пошли. Все. Нет, все, кроме тебя, Элла… Элы. Я буду звать тебя Элы. Тебе должно нравиться.

Шлепанье ног по полу и стук запираемой двери.

— Не оглядывайся. Никогда не оглядывайся.

— Почему?

— Кто знает, что там увидишь? — Он коснулся пальцем запястья и тут же одернул руку. — Темная… У тебя темная кожа. Не черная, но… Я много видел, вы ведь не такие и одинаковые. Но это в бою, а там — другое. Морхай сказал бы, что ты мышастой масти. Или не сказал бы? У него замок сожгли, так что вряд ли ты ему понравишься.

Элье плевать.

Поднявшись, тегин протянул руку.

— Пойдем.

Ладонь сухая и шершавая. Слишком велика для браана, но вот меч должна держать крепко, так же, как Эльину руку. Он нарочно пальцы сжал, он хочет причинить боль. И в глаза заглядывает, выискивая признаки слабости.