Книга Смерть ничего не решает, страница 152 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Она легла. Сейчас можно, сейчас безопасно: тегин выглядит почти нормально.

Раны на затылке шить пришлось, вживую, потому что давать обезболивающее побоялись. Ничего, выдержал. И когда с опаленных волос, засохшую кровь счесывали, терпел, только за голову держался и стишки свои бормотал в полголоса. У Гыра оказались ловкие врачеватели, обошлись вообще без эмана, а из ярких следов сейчас — аккуратно замотанная холстиной голова.

— Кто будет на переговорах? Чего от них ждать? Как надолго затянется?

На скуле синяк и прокушенная губа распухла, но за пару дней сойдет. Кырым поможет. И швы наверняка снимать сам будет. Какого демона он вообще уехал? Нет, не Эльино дело, ей бы лучше на вопросы отвечать.

— Будет кто-то из гебораан, рожденных править, это иногда даже больше чем посажный, очень близко к тегину. Крылья с дугой закругления по нижнему краю и… нет, лучше иначе. Белая мембрана и серые жилки, как гранит.

— Как твоя кожа? — Поймав ладонь, поднес к глазам, провел пальцем по тыльной стороне. — Такая, да?

— Да. С ним — советники. Кто-то из дренен-фейхтов, старших воинов, узкое крыло и… горит. Нет, ты не увидишь, как горит, просто узкая лопасть и много жилок. Обязательно — дренен-дьен, старший из полезных. Ну и Маах, секретарь канцелярии, он из дьен, но невысокий, суб-дренен. А крылья у него — сааш… по-вашему будет, когда много воды.

— Озеро? Море? — Ырхыз продолжал внимательно изучать ее руку, как будто это могло чем-то помочь в предстоящих переговорах.

— Да, цвета моря.

— Вы знаете, как выглядит море?

— Мы много чего знаем.

— Не дерзи. — Сжал пальцами запястье, царапнул кожу, оставляя более светлый след. — Дальше.

— Они будут много говорить. Тхаваари, искусство беседы. Задеть, но не дать повода для формальных претензий. Унизить, но так, чтобы выглядело похвалой. Выставить победителей проигравшими.

— Зачем? Факторию болтовня не вернет.

— Иллюзия победы. Наверное. Не знаю уже. Это… Это просто принято! Как у вас, как… как…

— Шады и нойоны на Диване тоже могут долго говорить, но решение принимает каган.

У него все просто. Ырхыз не желает понимать, что речь идет о вещах несопоставимых. Он привык властвовать. Право рождения, право крови, но не разума. Объяснять? Ну уж нет, Элья не настолько верит в его нормальность, чтобы перечить.

— Теперь главное — никогда, ни в коем случае не приближайся к склан сзади, и тем более не касайся крыльев.

— Вот так? — Ырхыз толкнул, переворачивая Элью на живот, и накрыл ладонями шрамы. — Или так?

Провел пальцем по спине, слегка надавливая на позвонки.

— Никак! В этом действии все — и оскорбление, и покушение, и преступление. Только к родичу поворачиваются спиной, или тому, кому доверяют. Или презирают. Не боятся удара.

— А этот, который с твоей дуэли, он тебя презирал? Или доверял?

Элья долго молчала.

— Отвечай.

— Не знаю.

Недоверчивый смешок, ласковое прикосновение к затылку и приказ:

— Дальше.

— Для дуэлей используют не меч — браан. Не только для дуэлей. Он не мембрану — сосуды рвет и разрядом лупит так, что крыло немеет. Если крупные жилы задеты, и сразу не сшить, то шрамы остаются, серые сгустки, вроде заплат. И в бою они не выжигаются. Мертвые зоны.

— Это все? — Горячее дыхание между лопаток, волосы, скользнувшие по спине, запах ромашки, мелиссы и — ну да, ей следовало узнать прежде — дурмана.