Книга Смерть ничего не решает, страница 151 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Кожа слазит, — повторил тегин и, закрыв глаза, лег на пол. — Гниет. Не хочу заживо. Обними.

Приказ.

— Не уходи.

Просьба.

— Если я умру, ты — тоже.

Реальность, которую Элья понимала и сама. И сидела, обнимая, успокаивая, жалея и ненавидя одновременно. Он угомонился лишь под утро, когда огонь в чашах погас, а кровяная лужа на полу засохла.

И только тогда, под личным надзором Морхая, тегина с Эльей препроводили в покои Кырыма, который, впрочем как и Урлак, так и не появился.

Этим же вечером, пока Ырхыз отлеживался, в соседней комнатке состоялся короткий, но весьма выразительный разговор:

— Слушай меня сюда, крылана, — Морхай говорил тихо, но зло. — Будешь сидеть около него безвылазно. Успокаивать, лечить, подставлять ему гузку, короче — делать что угодно, чтобы он не расхаживал по Ашшари. Иначе я тебя самолично растяну лошадями. Поняла?

— Да.

— Если же кто-то из Гыров заглянет, найди себе самый дальний угол, чтобы тебя не видно и не слышно было. Поняла?

— Да.

— Справишься — получишь от меня подарок. А теперь — пошла, тварь.

О том, куда делись хан-кам и посажный, склана узнала лишь на второй день после происшествия, когда Ырхыз, неожиданно быстро поправившийся, сам переговорил с Морхаем. Главный кунгай держался так, как до происшествия: вежливо и почтительно.

— Бесится уважаемый Таваш. — Из-за распухшего носа у Морхая изменился голос. Но не манера речи. — Как-никак — лучшая танцовщица.

— Найдет новую.

— Наши тихо сидят, с местными разговоров не заводят, пусть те и пытаются. Гыр, хоть и злой, как демон Ла, но от слов не отказывается и дает сотню воинов, так что доберемся под надежной охраной.

— А Кырым?

— Ждем от него сообщения. Думаю, там все в порядке будет, но вы ведь их знаете — любят перепроверить. Хотя помяните мое слово, оно только с виду скланам там удобнее. Мы так эту факторию раскатали, что от нее одно название осталось. Это уже, правда, после вашего ранения было. — Морхай смутился и взгляд отвел. — Отстраиваем ее тоже вроде как мы, а значит — наши стены. Одним словом, на молоко дуют что Кырым, что Урлак. Можно было напрямую туда ехать, без разведки, только время потеряли, да еще вот…

— Морхай, знаешь, почему ты никогда не станешь посажным? Потому как считаешь себя умнее верховного кама и действительного посажного.

— Прошу простить меня, мой тегин. — Поклон и единственным признаком раздражения полный ненависти взгляд, адресованный Элье.

За что? Что она сделала? Исполнила приказ? Или даже два приказа, к счастью, совпадающих?

— Я-то прощу. А вот Урлак — вряд ли. Поэтому захлопни пасть и говори по делу. — Ырхыз принял чашу, поднесенную Тайчи, протянул назад и подождал, пока мальчишка глотнет. Потом отдал Элье. Травяной отвар, судя по вкусу, не обошлось без ромашки, мелиссы и еще чего-то очень знакомого, но неопределимого. — Когда выезжаем?

— Уже через два дня, согласно распоряжению Урлака. Встретимся с ними непосредственно на месте.

— Ясно. Ну а что там с Гыровой дочкой?

— Кхм… Ну с утра было объявлено, что Ойла заболела. Да только братья ее ходят в железе и при оружии. Гыр ругается много, но в основном на своей половине.

— Ладно, демоны с ним, с Гыром. Иди себе, Морхай, дай отдохнуть. — Отобрав чашу, Ырхыз осушил ее в два глотка, сунул, не глядя, в руки Тайчи и, вытянувшись на подушках, похлопал рядом. — Ложись, Элы, говорить будем. День видно такой, разговорный.