Книга Смерть ничего не решает, страница 150 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Да, вот сейчас. Всего один удар ногой в шею, всем весом, чтобы захрустели позвонки…

Жаровня вдруг резко и сильно дернулась. Но из такого положения невозможно… Элья подалась за тяжелой рукоятью, а тегин с ревом вскочил, доворачивая голыми руками горячую рогатину. Склана врезалась в откос, судорожно уцепилась за полог и с треском сорвала его. Кожаный занавес накрыл ее с головой.

— Где ты, тварь? — орал совсем рядом тегин. Еще немного и… — Вот ты где, сука!

Послышались звуки, словно мешок пинали, но их быстро сменили другие, очень знакомые. Отодвигая с головы полог, Элья уже догадывалась, что увидит. И оказалась права.

На расстоянии вытянутой руки верхом на мертвой черноволосой девице сидел перемазанный кровью Ырхыз и методично вгонял в ее тело кинжал. Сколько ударов? Десять? Двадцать? Или больше?

Наконец он остановился и совсем тихо позвал:

— Элы.

Ну нет, теперь она ни за что не ответит.

Тегин вдруг изумленно уставился на кровавое месиво под собой. Заозирался, чуть прищурившись. Склана быстро натянула полог обратно на голову и затаила дыхание.

— Элы? Ты там, под занавеской? Элы? — Край савана медленно пополз в сторону.

Ырхыз стоял на коленях, протягивая руку, в которой был зажат нож.

— Болит голова, — простонал он. — А еще — они хотели меня убить.

— Кто?

— Они все, — тегин, сунув нож за пояс, перешел на свистящий шепот. — Они все хотят меня убить. Думают, я не замечаю. Ненавидят. И я их ненавижу. Всех. Тебя нет. Ты моя, ты без меня не выживешь.

Элья вдруг поняла, что в нем было не так. Дело не в слипшихся от крови волосах, не в сведенных судорогой пальцах — во взгляде. Теперь он не мечется бестолково и невидяще.

— Все будет хорошо. — Элья осторожно встала на четвереньки. — Я здесь. Теперь нужно отдохнуть.

И кровь остановить, вон ее сколько из расшибленного лба. А затылок не лучше. Хорошо бы зашить. Хорошо бы вообще доктора позвать. Или, кама. Где Кырым?

— Ты больше не уйдешь от меня. — Сжав пальцы, тегин резко дернул на себя, так, что Элья снова едва не упала. Засмеялся. — Я не позволю тебе уйти. Ты мне нужна. А она отравила. Я страже кричал. Предатели. Меня скрутить пытались. Темно. Оно и раньше бывало. Редко очень, но было. И не долго. А сегодня долго. Никому не говори, это тайна.

— Не скажу.

— Холодно. То жарко, то холодно, а еще чешется иногда, особенно тут. — Он прижал Эльины ладони к вискам. Мокрые, и не столько от крови, сколько от пота, пульс дикий, а глаза черные: зрачки расплылись, затопив обычную синеву. От нее осталась узкая полоска, соприкасавшаяся с алыми молниями сосудов. — Я устал. И холодно. Почему здесь так холодно? А шея и затылок горят. И ладони.

— Пойдем. Тебе лечь надо. Давай я кровь смою? Смотри, сколько ее. Остановить нужно.

— Не уходи.

— Не уйду. Обещаю.

Кивнул, закусил колечко на губе и, неловко поднявшись, протянул руку. Безопасно ли? А выбора нет. Ее отсюда не выпустят. Его отсюда не выпустят. Как там говорил? Клетка? Что ж, теперь Элья верит. Теперь она знает, что для некоторых клетка — лучший выход.

— Идем.

Он позволил себя усадить и кровь стереть, и перевязать, и только когда Элья закончила, пожаловался:

— У меня на лице кожа слазит. Я не хочу без кожи.

— Тебе лишь кажется. Чувствуешь? — Элья коснулась щеки, стерев бурое пятно, провела по переносице, тронула губы и серебряное кольцо. — Что ты чувствуешь?